Спирин задумался на секунду.

- Нет. – И после паузы решил объяснить своё решение. – Вдруг вы и есть убийца? Тогда вполне разумным с вашей стороны выглядит напроситься на помощь, чтоб замести следы и подчистить улики.

- Но я не убийца. Я просто хочу помочь.

- Я вам верю, - прищурился Спирин. – Но вы больше поможете, если вспомните, не заметили ли вы вчера чего-то странного в поведении профессора? Перед тем, как разошлись на ночь или может быть раньше? Ссорился с кем-то?

- Со всеми, - пожал плечами Андрюша. – Он вообще несносный тип.

- И с вами тоже?

- И со мной. Но знаете, хоть он и редкостный сноб, всё же трудно принимать все его нападки всерьез. Как бы вам сказать, вот у меня есть дед, маразматик, он ругается на всех и вся, вы бы слышали, но мы всё равно его любим. Может, не так, как раньше, а порой просто терпим, но он же мой дед. Вот и с профессором та же история – вам бы он рассказал, что вы неправильно ведёте следствие…

- А я неправильно веду? – поинтересовался Спирин.

- Я не следователь, я кинооператор. Но если вам интересно моё мнение, то по ходу, в процессе, очень трудно сказать, правильно или неправильно. Ваша работа нацелена на результат. Поймали преступника, он понёс наказание – значит, правильно. Всё делали по учебникам, в соответствии с утверждёнными документами, ничего не упустили, но преступник остался на свободе, ушёл, обвёл вас вокруг пальца – не обессудьте. Думаю, правильные люди не идут в следователи.

Спирин внимательнее присмотрелся к молодому человеку.

- Поясните.

- Чтобы поймать преступника, вы должны думать, как преступник, в какой-то мере даже стать им, чтоб распутать клубок уже совершённого и предугадать планируемое. Думаю, как-то так, уж простите за сумбур.

- И как вы считаете, - поинтересовался Спирин, - я достаточно похож на преступника?

- Честно? – спросил Андрюша.

Спирин кивнул.

- Я думаю, что вы легко могли убить профессора, - сказал кинооператор.

- Но-но, - рассмеялся следователь. – благодарю за откровенность, но палку не перегибайте!

Андрюша смутился.

- Я думаю, вы хороший следователь. Найдите преступника. И еще… - Андрюша впервые с начала разговора пристально посмотрел в глаза Спирину. – Когда я стану режиссером и буду снимать фильм, мой следователь обязательно будет похож на вас. Если вы не возражаете, конечно.

- Не возражаю, - ответил Спирин.

Нет, этот пацан вряд ли убийца. Хотя…

***

- Товарищ следователь. Вы не могли бы. Работать. Как-то. Побыстрее? – поинтересовался Берков.

- Побыстрее – это как? – удивился Спирин. - Порывистость движений увеличить? Интенсивнее опрашивать свидетелей? Стремительнее заполнять протокол?

- Вы меня. Не поняли. – поправился Берков. – Я имею ввиду. Тот факт. Что сейчас. Не самое. Подходящее. Время. Для убийства профессора.

- А когда будет подходящее? – спросил Спирин. – После того, как колхозу орден дадут?

Берков посмотрел на Спирина, как на деревенского дурачка.

- Никогда. Не подходящее. Но раз уж случилось. Хорошо бы его. Раскрыть.

- А я, по-вашему, зачем приехал? – усмехнулся Спирин.

- Вот и я. Не знаю. У нас в районной. Прокуратуре. Отличные следователи.

В целом по существу сказанного у Спирина не было вопросов

В это время к ним подошёл Подкова.

- Евгений Николаевич, - обратился он к Спирину. – Андрей, если что, говорил вполне серьёзно. Любая наша аппаратура вам в помощь. Сфотографировать улики. Сделать видеозапись допроса или следственного эксперимента – только скажите.

- Спасибо, конечно, - поблагодарил следователь, - но на ваш Конвас только допросы записывать – ни черта же не разберёшь. А для следственных экспериментов не время пока. Разве что построить вас в шеренгу, чтоб по очереди рубили манекен акинаком.

- Евгений Николаич! – окликнул его Колобков. – Судмедэксперт закончил первичный внизу, достаём тело?

- Прошу меня извинить, - сказал Спирин Подкове и Беркову, отводя Колобкова в сторону.

Берков смотрел в спину следователю, и в его взгляде читалась неприязнь вперемежку с надменностью. Чтоб подкрепить впечатление, он сплюнул на землю сквозь сжатые зубы – цык.

- В общем, - негромко сказал Колобков, - возле самой ямы, по канту в основном следы женских тапочек, ботинки профессора и еще одни следы, скорее всего от сапог.

- Что ж, с показаниями пока сходится. Она спускалась в яму, он её отчитывал. А сапоги чьи?

- Да черт его знает. Если допустить, что за ночь все не меняли гардероб, то в сапогах один Шпала.

- Хорошо. Профессора доставайте. Орудие убийства выньте максимально аккуратно, там наверняка должны быть пальцы. Да какого чёрта я тебе это объясняю, ты ж не хуже меня знаешь. Извини. Я не руководить приехал, так, оказать методическую помощь. Дело сами заводите, не заберу. Только это, там монету старинную вчера нашли в яме. Должна быть под телом. Хочу потом взглянуть.

Марьяна пришла в себя. Голова гудела, как будто по ней прошли катком или паровозом. Самочувствие соответствующее –Каренина-Берлиоз. В помещении был полумрак несмотря на то, что на улице властвовал солнечный день. Это можно было понять по хороводу крупных шматков пыли, танцующих в узких полосках света, проникающего через мутное оконце на противоположной стене.

Она попробовала пошевелиться. В целом удалось, но амплитуда движений оставляла желать лучшего. Она связана. Рядом кто-то зашевелился и даже наподдал ей по голени. Не сильно, сущее ничто по сравнению с тем, как раскалывается голова. Дышать трудно, носом почти невозможно, он будто заложен, но скорее всего просто сломан и опух. Марьяна вспомнила вчерашний (а может, сегодняшний) удар. Вспышка. Да, наверняка, сломан. А оттого, что дышала ртом, горло пересохло, и ощущалось будто выскобленным наждачкой. Попыталась облизать потрескавшиеся губы. На языке вкус запёкшейся крови. Молодец, Марьяночка, нашла себе приключений на задницу.

- М-м-м, - попробовал заговорить её сосед, или, если судить по тональности мычания, соседка. – М-м-м!!!

Марьяна медленно повернула голову, осторожно, чтоб не высыпался наполнявший её битый хрусталь. По крайней мере, ощущения были такими.

- М-м-м-м!!! – ещё настойчивее произнесла соседка. Это была вчерашняя почтальонка, и выглядела она, прямо скажем, не очень. Лицо напоминало Страшилу – тряпичный шар, набитый соломой, с нарисованными глазами и ртом - именно так выглядели тушь и помада, размазанные по всему лицу. Дополняли образ множественные синяки и ссадины.

«Тебя били?» – хотела спросить Марьяна, но получилось только «М-м-м-м».

Скрипнув, отворилась дверь в соседней комнате. Затем заскрипели половицы.

У-а-а-а. У-а-а-а. У-а-а-а. У-а-а-а. Как на снегоступах по свежему насту.

В дверном проёме (самой двери не было) появился высоченный худой старик, её вчерашний собеседник. Он внимательно осмотрел обеих женщин, неспешно поворачивая голову, этим весьма напоминая голубя. Собирался что-то спросить, но передумал. Прошёл на середину комнаты, для чего сделал всего один шаг на своих ходулях, взял со стола-верстака грязный чайник и начал пить. Пил жадно, периодически прерываясь на отрыжку.

- М-м-м-м! – обратилась к нему почтальонка. То ли просила поделиться водой, то ли делала замечание по поводу манер.

Старик поставил чайник на место, вытер рот грязным рукавом и наклонился к почтальонке. Для этого ему пришлось одной рукой опереться на верстак, ибо в его столетнем возрасте, да ещё и с такой комплекцией, было удивительно, что вообще можно так гнуться без посторонней помощи.

Теперь он и почтальонка были лицом к лицу, как Эллен Рипли и Чужой. С губ старика сорвалась капля воды, усиливая сходство. Затем он вытащил кляп изо рта почтальонки (а это оказался старый носок, не иначе).

- Ах ты мразь! – заорала та. Крик души оказался не таким громким, как она рассчитывала – опухшим лицом не очень удобно выражать мысли.