Через неделю они занимались безудержным сексом на каком-то складе, от которого у Марьяны были ключи. Она была у Виктора первой девушкой в гипсе, да и не в гипсе тоже. Ещё через год они поженились.

А ещё через одиннадцать от полыхающего Везувия осталась лишь тонкая струйка дыма ополовиненной сигареты в глуши Краснодарского края.

Витяй сел в полной растерянности, шумно и тяжело дыша, судорожно соображая, где он, сон ли это или последние события случились взаправду. Наверняка было ясно только, что он всё в том же доме и что уже рассвело.

- Гражданин, а чем вы занимались сегодня в четыре часа утра?

На прямой вопрос следователя большинство людей скажут, что спали. Один-два одиозных диктатора сообщат, что захватывали какую-нибудь страну, бомбили города, ломали судьбы.

Иван Акимович Никаноров, не кривя душой сообщил бы, что занимался утренней физической зарядкой. Он делал это так усердно, самозабвенно и даже, пожалуй, с неким остервенением, что можно было подумать, что он участвует в каких-то соревнованиях или как минимум к ним готовится.

Худощавый, жилистый, ладно скроенный, он монотонно приближал к себе землю, и следом тут же отталкивал, гнал прочь. Земля в ответ колола его голое пузо травинками.

Дело было уже к пяти утра, рассвет только-только начинал заниматься, подкрашивая край неба в светлое, и это светлое небу очень шло. Ивану было двадцать четыре, и он был старшим механизатором в колхозе «Знамя Кубани».

Иван не боялся техники, но и техника не боялась его. Их отношения точнее всего можно было охарактеризовать, как взаимоуважение. Но это и неудивительно – три с половиной года он отслужил на эсминцах Северного флота, и за это время повидал машин и механизмов столько, что не мог не полюбить это дело. Вернулся на побывку уже не молодой юноша, но видный, подтянутый мужчина с нашивками главного корабельного старшины и твёрдым взглядом в будущее. Демобилизовался раньше срока – лопнувшим при швартовке тросом ему перебило ногу, почти четыре месяца над его коленом колдовали хирурги флотского госпиталя, со свойственным оптимизмом сообщившие по итогу, что на скрипке он играть вполне сможет, а вот в футбол – вряд ли. Они не ошиблись – в районную команду Ивана не взяли, а за необычность походки за глаза называли Циркуль.

В Динской машинно-тракторной станции он мгновенно принялся за работу, одну за другой предлагая и внедряя рационализаторские идеи и усовершенствования. Несколько из них даже оформили и официально отправили на заводы-изготовители. После расформирования МТС текущей весной, он вслед за распроданной техникой направил свои стопы в колхоз «Знамя Кубани», где полным ходом шла реорганизация, и с ростом парка машин возрос штат механизаторов. Ване Никанорову с ходу предложили должность старшего механика колхоза, и это было абсолютно заслуженно.

Иван был зол, всё еще прокручивая в голове вчерашнее происшествие. Во второй бригаде на самом дальнем поле случилась беда – новенький «Сталинец-6» наскочил на противотанковые надолбы, старые, уже поросшие дёрном, но от этого не менее злые и эффективные. Разорвало нож, сильно погнулся хедер, лопнули две трубы, измялись тяги. Комбайн надолго вышел из строя.

И вот вместо того, чтоб оперативно принимать меры, полевой механик Федька Курбан не сделал ровным счётом ничего и никуда об этом происшествии не сообщил.

- А чего? – пожимал он плечами вечером, - сами лучшие штурвалы в первые попавшиеся руки раздаёте, а что эти руки из задов произрастают, вам до лампочки. Ну вот и получайте результат…

Это звучало несправедливо – рук не хватало, сроки горели, работы шли днём и ночью, комбайнёры и трактористы спали по три-четыре часа, тут же на полевых станах. Во время аварии комбайном управлял семнадцатилетний Петро Шепелев, подменявший батю. Ну он-то точно не виноват, да вчера в пылу Иван не разобрался, что двигало Курбаном, а вот сегодня, после ночи-то, понял, вник. Но это сегодня, после драки, так сказать…

- Фёдор, ты не прав, - сказал ему Иван, - а ответственность – не масло, нечего по всем размазывать. Виноват – ответишь.

Разговор этот проходил вечером в мастерской. С половины девятого начал накрапывать дождик и уборку решено было прекратить до утра. По этой же причине и сейчас Иван всё ещё был дома, ибо раньше восьми утра колосья не просохнут.

- Я не прав? – развёл руками Курбан, оглядев присутствующих – а их было человек шесть – и театрально закатил глаза. – Ну что ж, поясни, в чём я не прав? В том, что поля за бригадами закрепляете абы как, тасуете, как карты в колоде? Или может, по-вашему, государству хлеб не нужен? Или тех, благодаря кому наш колхоз в прошлому году на весь край гремел, сегодня можно в грязь втаптывать? Может быть, просто ты, Никаноров - вредитель и свои интересы ставишь выше районных и краевых?

Курбан распалялся всё сильнее, повышая голос и краснея. Он весьма ловко подменял понятия, выкручивая ситуацию в выгодную ему сторону.

В это время в мастерскую вихрем ворвался запыхавшийся главный инженер, Федот Борисович Шмуглый, круглолицый коренастый, но уже начинающий терять форму, однако, чересчур подвижный для своих лет и комплекции. С его плаща стекали струи воды. Шмуглый вытер мокрый лоб и шумно дунул, сбивая капли с усов.

Оглядел присутствующих хозяйским взглядом.

- Ну что тут у вас опять происходит? – на одном дыхании выпалил он. – Вам двенадцати комбайнов слишком много, решили, что и одиннадцатью справитесь?

- А ничего не происходит, Федот Борисыч, - развел руками Федька, - этот вон опять меня крайним хочет сделать. Что за предвзятое отношение? Запчастей нет – Фёдор виноват – не предусмотрел. Щегол комбайн разбил – Фёдор виноват – не уберёг. Хлебосдачу завалим – опять Фёдор крайним будет, да?

- Угомонись уже, Федька, - махнул в его сторону завгаражом Левченко. – Я, например, тоже в толк не возьму, чего ты полдня никаких действий не предпринимал. Скирды небось на жёсткость проверял из положения «горизонталь»? Так объясни, будь любезен. Может, занят был, может, скрыли от тебя поломку? Или Нюрку бегал проведать, а? Она коров доит, а ты - её…

Курбан бросил злобный взгляд на Левченко.

- А ты, Валентиныч, не учи меня жить, без тебя учёный. Десять классов, и каждый – впрок.

- Да что ему объяснять, - разозлился Иван, - на флоте за такое вмиг разъяснили бы – один раз по сусалам и пять вахт вне очереди.

- Ох ты, как мы заговорили, - шагнул к нему Курбан. – Ну так давай, покажи, как на флоте. Ну?! Вот она, физиономия-то.

И Фёдор демонстративно приблизил лицо к Ивану, глядя тому прямо в глаза. Недобро глядя.

- Слабо? – почти просвистел он. – Ну вот то-то. А король-то голый…

И Федя почти отвернулся, но прежде Иван выбросил вперед кулак, попав в скулу. Курбан от неожиданности упал, но тут же поднялся и бросился на Ивана.

Фёдор был старше Ивана на четыре года. Познакомились они в сорок шестом, знакомство как-то сразу не задалось и запомнилось Ивану на всю жизнь. Тем летом лучшим друзьям Генке и Ване было по двенадцать, и тяга к приключениям манила их с необыкновенной силой. Генка где-то раздобыл сети, и мальчишки отправились ставить их в заводь на третьи Кочеты.

Почему решили не рыбачить в Динской, а отправиться в соседнюю Пластуновскую, точно вспомнить он не мог, но вроде бы Генка от кого-то слышал, что именно там можно за пять минут в сеть выловить десяток крупных карасей.

Вместо карасей пацаны выловили тогда крупных неприятностей. В камышах они нарвались на компанию местных старших мальчишек, возглавляемых Федькой Курбаном, которому почти исполнилось шестнадцать.

- Опаньки! – возмутился Федька, - ребят, гляньте на них! Пока мы на удочки рыбачим, эти браконьеры сетями рыбу воруют.

Старшаки недобро засмеялись, и Иван понял, что сейчас их будут бить.

- Мы больше не будем, - тихо сказал он.

Но его как будто никто и не слышал.