- Это невыносимо, - вздохнула Марьяна.

Что она понимала под «этим», Витяю оставалось только догадываться. Ровную дорогу впереди, душный вечер долгого дня или всю их семейную жизнь? Он насупился, но ничего не сказал, только крепче сжал баранку руля.

Вообще, он, конечно, понимал, в чём дело. По радио заиграла рок-композиция, новинка ротации, энергичная и бодрая. Из тех, слушая которые хочется свершений и больших побед. Когда ощущаешь себя кем-то большим, чем ты есть на самом деле. Эта песня запала в душу при прошлом прослушивании, и ему хотелось поделиться музыкальным открытием с женой, но чтоб слышать песню, а не шум дороги, колёсных арок и ветра в зеркалах, он поднял пассажирское стекло, которое Марьяна перед этим опустила. Будь у него заниженное чудо отечественного автопрома, затонированное вкруг, он бы просто выкрутил регулятор громкости на всю, даря музыкальную новинку не только себе, но и всем в радиусе сотни метров, но у него был практичный, и даже скучный, чешский кроссовер. К тому же ни одного человека они не видели в этой глуши уже несколько минут, как и встречных машин.

- Это невыносимо, - повторила Марьяна и вновь опустила стекло. – Едем, как в сауне на колёсах.

- Ну прости, - буркнул Витяй, принимая справедливый в общем-то упрёк в штыки. – Кто знал, что кондей навернётся?

- Ничего нового, - будто невзначай отпустила Марьяна очередную шпильку, - хотя я тебе говорила – заправь кондиционер, на юг едем.

Это «я тебе говорила» было особо изощрённой формой пытки его нервной системы, но факт оставался фактом, она действительно говорила, а он действительно не заправил.

Слушать музыку перехотелось. Только сейчас Витяй понял вдруг, как сильно он устал за день в дороге. Из Москвы выехали затемно, надеясь проскочить утренние пробки, но летом на юг едут все, и любая мелкая авария, каждый ремонт моста, сковывают движение на федеральной трассе, как тромб в больном сосуде.

Да ещё этот кондиционер, будь он неладен.

Впереди у дороги росло огромное дерево. Ботаником Витяя никак нельзя было назвать (однажды рискнувший в третьем классе Саня Петухов потом ходил с разбитой губой и ощутимо поодаль), поэтому идентифицировать породу он не смог, но это был платан, многолетний, раскидистый, величественный. Он выбросил одну ветвь прямо над растрескавшимся полотном дороги на высоте четырёх-пяти метров, словно огромный надувной маскот, приглашающий на заправку или как выпивший однорукий батя, предлагающий обняться.

Витяй почувствовал лёгкое покалывание, какую-то необъяснимую тревогу. Нет, в такие объятия он точно не хотел бы попасть. Ветка была мощной, как ещё один перпендикулярный ствол. Времени рассмотреть её было достаточно - ехали не больше пятидесяти, в такую жару и по такой дороге даже машина разгонялась неохотно.

- Твою мать! – вскрикнула Марьяна, тут же зажав рот рукой. Это было не протяжное «твоюююю мааать», и не позёрство, процеженное сквозь зубы для придания крутости. Эмоции в чистом виде, выраженные в абсолютно не свойственной для неё манере.

Витяй повернулся к жене в надежде выяснить, что случилось. Годились все варианты, в том числе то, что ей не понравилась песня: музыкальные пристрастия точно не были тем, что скрепляло их семью. В первые годы брака Марьянка чуть снисходительно смотрела на его вкус, потом они ругались, а теперь ей было всё равно. Примерно эти же этапы преодолела их семейная жизнь в целом.

Однако сейчас жена пребывала в некотором смятении, вызванном в равных долях растерянностью и испугом. Нет, дело определённо не в песне.

«Ну что ещё?» - хотел спросить Витяй, но взял себя в руки.

- Да, дорогая? – невозмутимо произнёс он, сбавив скорость, и без того черепашью.

- Она улыбалась, - медленно проговорила девушка, тихо, но отчетливо, словно пробуя каждый звук на вкус.

- По-моему, это ненаказуемо, - Витяй постарался придать голосу беспечности, - кем бы она ни была.

- Ты не видел! – укоризненно уставилась на него жена. В последнее время он часто натыкался на этот взгляд – каждый раз, когда делал что-то совершенно не уместное в сложившейся ситуации. По её, разумеется, мнению.

- Не видел что?

- Её! – голос Марьяны сорвался. – Не видел, да?!

На мгновение, какой-то краткий миг, мимолетный и стремительный, ему захотелось сказать, что он не обязан, да и физически не способен видеть всё то, что успевает рассмотреть она, потому что за рулём приходится следить за дорогой, другими машинами, навигатором и много чем ещё. Да он даже ноги не может забросить на переднюю панель, как делает она, потому что это определённо сократит поездку до ближайшего кювета.

Все эти мысли, так и не став словами, испарились в ту секунду, когда Витяй по-настоящему внимательно посмотрел на жену. Сейчас она была напугана и говорила серьёзно.

Он съехал на обочину, остановив машину.

- Наверное, нет, любовь моя. Но нам ничего не мешает сдать назад и посмотреть ещё раз. Ты же знаешь, что мужики очень невнимательные. А я - мужик.

Без всякого эксперта-профайлера на лице Марьяны читалось мнение о мужицких характеристиках своего супруга. Нелестное.

Девушка отстегнула ремень безопасности и вышла из машины. Витяй мысленно обругал по очереди её, себя, предзакатное мандариновое солнце, слепящее глаза, а затем тоже выбрался наружу.

Жара схватила в свои объятия, густая, обволакивающая, бесцеремонная. Не позволяющая вдохнуть, вынуждающая экономить на каждом движении, она требовала забраться в консервную банку на колёсах с неработающим кондиционером, замуроваться в ней до ночи, переждать, перетерпеть, а под покровом темноты проложить обратный маршрут до Москвы и газовать по холодку что есть сил, чтоб укрыться внутри МКАДа, как в намалёванном на дощатом полу церкви круге от нечисти.

- Там! – Марьяна указала рукой в сторону дерева, от которого они успели удалиться на приличное расстояние.

И пока Витяй щурился в надежде разглядеть, о чём она толкует, направилась обратно к дереву. Эта походка недвусмысленно говорила, что сейчас с ней лучше не спорить. Он вздохнул, залез обратно в машину и дал задний ход.

Марьяна даже не взглянула на поравнявшийся с ней автомобиль, и Витяю ничего не оставалось, как медленно катиться по обочине следом.

- Здесь она висела.

Он проследил за рукой жены, указывающей на толстенную ветку, загребущей лапой распростёртую над дорогой на всю её ширину, ту самую ветку-обнимашку. Витяя опять посетила мысль, что надо убираться отсюда и побыстрее, схватить Марьяну в охапку, усадить в машину и дать газу.

- Кто? – опустив стекло спросил он. Выглядело вполне по-семейному: жена на солнцепёке и муж в тени.

- Да женщина же! – зло бросила Марьяна. Ей совершенно не шли истерики, равно как ему – борода. Поэтому вне отпусков он всегда гладко брился, а она держала себя в руках.

Какое-то время супруги смотрели друг другу в глаза, так долго, что Витяй успел удивиться, почувствовав что-то такое, давно забытое, похороненное в рутине. «Ты не веришь! – Говорил её взгляд. – Не веришь собственной жене!»

Надо сказать, что сейчас на ветке никого не было, и непоколебимой уверенности в Марьяне явно поубавилось.

- Может, спортсменка? – попытался разрядить ситуацию Витяй, выходя из машины, - готовится к… я не знаю, к Олимпиаде.

- Она не так висела!

Тон ответа говорил, что его жена хорошо разбиралась в висящих женщинах, готовящихся к Олимпиадам.

- Хорошо, не так, - тут же согласился Витяй. – Тогда может быть она промокла и повисла подсушиться. Высохла и ушла.

Улыбнулся, надеясь, что это будет воспринято, как шутка, а не издевательство.

- Златопольский! – гневно зыркнула Марьяна, мгновенно превратившись в фурию. Витяю нравилась его фамилия, но когда жена произносила её таким тоном, он даже будто начинал стыдиться. А ведь сама, между прочим, одиннадцать лет, как Златопольская.