А потом они пошли в парную. Обсудили деда, коротко прошлись по профессору, и Витяй отметил, что Настя прекрасно играла роль ассистентки, убитой горем, но стойко переносящей его.

- Девочки, - вдруг сказала Настя, - а представьте себе, что сейчас за нами наблюдают.

Девушки прыснули со смеху.

- Да ты что, - махнула рукой Гречишная, - в парную точно не заглянешь снаружи, да и наши парни не такие.

- Ваши парни не такие, - согласилась Настя, - но если наблюдает кто-то не местный? Кто-то, прибывший издалека?

- С Ма-а-асквы-ы? – смешно протянула Полторацкая.

- Может, с Москвы, - ответила Настя, - а может и дальше.

И она повернулась к стоящему в полуметре Витяю и посмотрела ему прямо в глаза. Всем в парной было жарко, а Витяю стало очень холодно. Ледяная стужа накрыла его, парализовав от кончиков волос до ногтей на пальцах ног. Настя пристально смотрела на него, и в её глазах была бездна. Он хотел было открыть рот, но словно тысяча игл пронзили его губы, язык, нёбо и гортань.

- Вы как знаете, я а выхожу, - сказала Лида, спускаясь к двери. За ней вышли Надюха и Маша.

- Я вас догоню, - бросила вслед Настя.

«Я тоже» - хотел сказать Витяй, но хотеть не равно сделать.

- Ты думал, я тебя не вижу? – спросила у него Настя. – Маленький испуганный дурачок.

- Сама дура! – буркнул Витяй. Ему было очень страшно, и рационально действовать в полной мере он не мог.

- И вчера видела, и сегодня, - улыбнулась она, - и ещё некоторое время посмотрю, пока ты не умрешь.

Её улыбка стала чуть шире. Совсем чуть, но уже неестественно меняла пропорции лица. Витяю померещилось, что она все расширяется и расширяется, и скоро станет такой, что спокойно заглотит его целиком.

- Умру? – выдавил из себя он.

- Ну а что, - делово спросила она, - ты собрался жить вечно?

- Ты что ли меня убьёшь? – с вызовом спросил он. – Как профессора?

- Я? – рассмеялась она. – Нет, тебя убьют законы природы. Это не твое время. Сейчас ты очень медленно переносишься сюда из своего года. Это займет еще пять дней. Ты рад?

Витяй решил не отвечать, чтоб не помогать этой сумасшедшей потусторонней твари с ангельским лицом и до изнеможения сексуальной фигурой.

- Ты наверняка начал ощущать некую, малую, но все же материализацию. При первом появлении ты не мог ничего, а сейчас при соприкосновении с особо прочными материями ты наверняка чувствуешь покалывание. Дня через два начнёшь ощущать свой организм, и возможно даже будешь чувствовать голод. Еще через день вероятно даже лёгкую усталость. В последний день тебя может быть даже увидят и услышат. Только тебе это не поможет. Это не твоё время, и материализовавшись полностью, ты умрешь.

- А… ты? – дрогнувшим голосом спросил Витяй.

- Это правильный вопрос и на него есть интересный ответ, только тебе он не понравится. Я отправляюсь в обратном направлении. Когда ты материализуешься здесь, я сделаю то же самое в твоем времени. Но я в отличие от тебя знаю, что делать. А еще у меня ТАМ есть восхитительное тело твоей жены. Она, кстати, сидит сейчас прикованная к стене и ждет своей участи. Удобно получилось.

И Настя расхохоталась так громко, что в парную заглянула чья-то кудрявая голова.

- Закрой дверь! – рявкнула Настя, и голова исчезла.

Это всё сон, хотя таких длинных снов не бывает. Витяй не отошел ещё от первого потрясения, просто перестал его воспринимать, как вдруг второе. Ему осталось пять дней, если эта… это… не врёт. Критическое мышление говорило, что Настя может врать, преследуя свои цели. Зачем-то ей могло быть нужным, чтоб Витяй верил в это, но что это за цели, и за каким таким «чем», прямо сейчас он понять не мог.

- Только… попробуй… сделать что-нибудь с Марьяной, – выдавил он.

- Тогда ты что? – рассмеялась Настя. – В том-то и дело, что ничего. Мы начали меняться местами, на этом твоя роль в моей жизни закончена. Просто не попадайся мне на глаза. Можешь, как странствующий мудрец, просто лицезреть жизнь, подглядывая за женщинами в бане. Можешь узнать чьи-нибудь секреты, а их у каждого с избытком. Можешь даже пожаловаться на свою жизнь тому, кто тебя увидит и услышит. Нет, не мне, конечно, я от тебя устала, - улыбнулась она, - но, например, Шпале. Я одарила его поцелуем, это ты вчера видел, и теперь ты для него вполне себе собеседник. Только поторопись, ему жить меньше, чем тебе осталось.

В голове Витяя лихорадочно формировалась мысль. Шпалу он помнил, равно как и звонкий «чванк» акинака, входящего в тело профессора. Но его допрос Витяй слушал не так внимательно, и адреса не помнил. Где его искать, если этого пока не смогли сделать даже следственные органы?

- Он в поле спит, - сказала Настя. Она могла читать его мысли, или это вытекало из беседы?

- В поле? – хрипло переспросил Витяй.

- А ты не из самых смышленых, да? – улыбнулась Настя. Будь они одинаково материализованы, Витяй бы попробовал её придушить. – К югу от раскопок - поля второй бригады. Восьмое поле, которое за балкой. Вот где-то там спит Шпала. А ещё бригадир Курбан взял обязательство к утру это поле скосить. Социалистическое соревнование, битва за урожай, видишь ли. Но поторопись – если опера возьмут его раньше, из камеры он тебе немногим поможет.

Больше Настя ничего не сказала. Она молча спустилась к двери и вышла, покачивая аппетитными бедрами. Витяй проследил её путь, а сам пошел в противоположную сторону через стену, пытаясь разобраться в ощущениях.

Пять дней, стучало в голове, всего пять дней. Нет, умирать он определённо не был готов.

Иван Никаноров брёл по обочине грунтовки в сторону станицы. Он сдал автомобиль в гараж и теперь направлялся к усадьбе правления, отчитаться за выполненное поручение.

Он понимал, что прошло ещё мало времени после операции, и что болезненные ощущения в раздробленном колене, особенно при нагрузках, это нормально, но понимал так же и то, что легкой пружинящей походкой он вряд ли куда-нибудь и когда-нибудь сможет пойти, не говоря уже об утренних пробежках.

Но больше, чем колено, его мучило… что? Сердце? Душа? Беспокойный внутренний мир? Он выведен из равновесия, он взбудоражен, возбуждён, взволнован, не в полной мере управляет собой, и оттого ему так некомфортно.

У него есть невеста, Лида, прекрасная, милая девушка. Иван представил, как проживёт с ней всю жизнь, и у него легко это получилось. Они нарожают детей, построят большой кирпичный дом, разобьют сад, он будет учить сыновей плавать, собирать грибы, обучит их устройству дизельного двигателя в конце концов.

Эти зелёные глаза, эти ямочки, этот родной звонкий голос, эти нежные руки. Он любит её, в этом нет никаких сомнений.

Но почему, когда он видит Настю, он сам не свой? Почему ему хочется кричать, прыгать, наплевав на ногу, взлететь и обнять облака? Что тогда это? Тоже любовь? Страсть? Помешательство? Почему он чувствует себя рядом с ней маленьким мальчиком?

Даже сейчас, от одной мысли о Насте, он почувствовал, как сердце забилось быстрее. Нет, это ненормально и неправильно. Иван стиснул зубы в надежде, что это хоть как-то поможет.

Только сейчас он обратил внимание, что внезапно подкрались сумерки. Они продлятся всего несколько минут, и сгустится темнота, но прямо сейчас мир вокруг сказочно красив. Он остановился и глубоко вдохнул. Что, интересно, сейчас делает Настя? Думает ли о нём?

Сзади послышался шум приближающегося грузовика, а спустя еще полминуты дорогу осветили фары. Грузовик поравнялся с Иваном и остановился посреди дороги.

Это был Генка на своём ЗиСе.

- Ты в правление? – спросил он. – Залезай, подкину.

Генка был долговязым, носатым, в бессменной кепке с козырьком. Кабина ЗиСа не предназначалась для таких высоких людей, поэтому Генка вынужден был сидеть вертикально, рулил согнутыми в локтях руками, а уж как выжимал педали, одному богу известно. В своём чёрном комбинезоне и шофёрской позе он напоминал чахнущего над златом Кощея или неимоверно костлявого Будду.