И тут же девушка обмякла, плечи поникли, вся она стала будто бы меньше, словно солнце иссушило её, забрав всю влагу. Витяю стало нестерпимо жаль жену, и вновь отчётливо захотелось сграбастать, закутать в объятия, защитить от всего мира.

Но он, как обычно, просто стоял, пытаясь сделать доброе и одновременно серьёзное лицо с проблеском сострадания. С мимикой у него было тоже не очень, надо сказать.

- Она в петле висела, - тихо произнесла Марьяна. Кажется, у неё не осталось сил спорить или доказывать что-либо.

- Типа, как повешенная? – почесал подбородок Виктор. – Тогда у неё было мало поводов улыбаться. Насколько я помню школьный курс криминалистики, она должна была обделаться. Все мышцы расслабляются, и вуаля. Было ваше – стало общее. Богатый внутренний мир на всеобщее обозрение.

Витяй демонстративно принялся оглядывать дорогу. Ничего. Ни капельки, ни высушенного катышка продуктов жизнедеятельности.

- Слушай, - он подошел к жене, - ну ведь могло же показаться, а? Жара, солнце печёт безбожно, разморило, вздремнула. Я вот тоже, пока ехали, вздремнул пару раз…

- Замолчи! – Марьяна высвободилась из его объятий. – Я, по-твоему, дура что ли?

- Я такого не говорил, - насупился Виктор. Не хватало ещё поругаться непонятно из-за чего. Из-за женщины, которой и не было скорее всего. Почему-то вспомнилась прошлая ссора из-за женщины, которая, правда, была. В начале лета им довелось побывать на свинг-вечеринке, на которую их затащили друзья, любители джаза. Витяй вообразил, что это совсем другой свинг, который предпочитают меломаны иного толка, и случайно почти переспал с Вазелиной Валерьевной, заслуженной саксофонисткой всея Петроградского района. Вообще-то это была её инициатива, но Марьяна, кажется, так ему и не поверила.

- Она в петле висела, - взяла себя в руки девушка, но петля не на шее. За ногу, вниз головой. В холщовом мешке или чём-то подобном, с прорезями для рук и ног. И лицо сине-чёрное какое-то. Она улыбалась. Она была… Как я!

Марьяна готова была расплакаться, и Виктор предпринял ещё одну попытку обнять жену, в этот раз удачную.

- Ты мило улыбаешься, - примирительно сказал он.

- А она – нет! - обозлилась Марьяна, сотрясаемая дрожью, - Это была гримаса, жуткая и злая! И мы лобовым стеклом въехали ей прямо в голову. Но звука не было.

- Не было, - согласился Виктор. Он жил по простому принципу: нет звука – нет бабы. – Поедем?

- Смотри! – воскликнула девушка, указывая вверх, на ветку, как адвокат, которому во что бы то ни стало нужно доказать существование повешенной. – Видишь, там кора перетёрлась, как от верёвки. Видишь?

Виктор поднял взгляд. Попытка изначально была обречена на провал – огромное солнце против маленького хрусталика. Может перетёрлась, а может и нет.

- Поехали? – ещё раз предложил он.

Марьяна отвернулась и пошла к машине. Теперь не будет с ним разговаривать. Он встал аккурат под тем местом, где по мнению Марьяны отсутствовала кора на ветке. Отсюда можно попытаться что-то разглядеть. По крайней мере листва спасала от прямого солнца.

Витяя обдало жутким холодом, как если бы перед самым его носом распахнулась дверь в зиму. Ощущение сродни тому, когда выбегаешь из бани на улицу и ныряешь в сугроб.

Зубы застучали, как на лютом морозе, а мурашки не ограничились спиной, нырнув под кожу и добравшись до самых костей. Инстинктивно шагнув вперёд, он снова оказался под палящим солнцем.

«Показалось, - подумал Витяй, - это обычная тень. Ведь на то она и тень, чтоб прятаться от жары, разве нет?»

Теперь он не был так уверен в своей правоте, но предпочёл списать всё на Краснодарский зной. От изнуряющего пекла и не такое может показаться, тем более столичным неженкам, не имеющим привычки медленно поджариваться триста дней в году.

Витяй бывал на юге лишь однажды, зато целый год, когда служил под Астраханью в мотострелковом полку. А там в жаркий полдень в ОЗК могло привидеться, да и виделось, всякое. Прежде всего, конечно, мягкая постель, но и иных миражей хватало. Ротный особо любил, когда они окапывались, и за это его особо ненавидели все подчинённые. Окапывались они ежедневно, и день ото дня их общая ненависть крепла. Вот что значит, найти правильные методы сплочения воинского коллектива.

- А что, если враг за холмом? – говаривал ротный, попивая тёплую, душную воду из фляги в долгие часы изуродования солдатами земной поверхности шанцевым инструментом. Каждый из них знал, что если враг за холмом, то ему нужно просто потерпеть и не высовываться до вечера, а уж там прийти и захватить роту изможденного противника без боя и кровопролития.

В общем, единственным твёрдым постулатом, вынесенным ефрейтором Златопольским из этих учений было – если не блевал в противогаз, то не видел настоящей жизни.

Нет, определённо, в такую жару могло показаться все, что угодно.

Витяй вернулся в машину, где его ждала хмурая Марьяна. Можно было отмолчаться, но каждая секунда тишины способствовала укреплению конфликта, и остаток дня грозился быть испорченным, где каждый будет предоставлен себе и своим мыслям.

- Если она была подвешена за ногу, - как бы промежду прочим спросил Виктор, заводя машину, - то где была вторая нога?

Вопрос был вполне логичным, но Марьяна бросила на него такой взгляд, который, существуй возможность конвертировать его тяжесть в килограммы, был бы нокаутирующим. Но тут же воодушевившись, ухватилась за это, как за ключ, ведущий к разгадке.

- Не было второй ноги!

- А вот это уже особая примета, - удовлетворённо сообщил ей Витяй, - теперь нам не составит труда узнать её в толпе.

Звучало вполне логично, но Марьяна почему-то обиделась.

А мысль Витяя уже понесло - для этого отшиба между арбузным полем и куцей лесополосой два человека – уже много. Добавь третьего, и можно именоваться толпой, так что в целом он вроде прав.

- Опять же, - добавил он, - если придётся спасаться бегством, у нас будет преимущество.

Остаток пути проделали молча.

Это не было утомительно ни для него, ни для неё, потому что сразу за поворотом, метров через триста, дорога заканчивалась.

- Кажется здесь, - довольно произнес Витяй и заглушил двигатель.

Если быть точным, то закончилась асфальтированная дорога. Она упиралась в пятачок перед покосившимся забором, а дальше от него влево уходила поросшая травой грунтовка. На первый взгляд к ней прилегали фасады ещё четырех или пяти домов. Марьяна скептически осмотрела пейзаж, продолжая сидеть и явно не собираясь вылезать из машины. Даже не отстегнула ремень, как последний защитный рубеж между ней и окружающим великолепием.

- Да уж. – Из её уст звучало почти комплиментом.

- Не так и плохо, - позволил себе не согласиться Витяй. Вслух, конечно, ибо в душе был полностью согласен. – Пойдём, посмотрим владения?

Урбанистический пейзаж выглядел пародией на хутор, где селились социопаты, интроверты и мизантропы.

Из динамиков бодрым маршем полезли минорные аккорды раннего «Сплина», того, где драйв ещё побеждал меланхолию. Когда не надо было объяснять себе возникшую неловкость тем, что автор повзрослел вместе с творчеством, а мы просто не успели. Старые песни умели переносить туда, где большие деревья и зелёная трава, где всё неизменно, а значит, прекрасно. Не то, что сейчас.

Марьяна молчала, смотрела куда-то вниз и в сторону, как будто Виктор был виноват в том, что его дед жил в такой глуши. Пока не умер, разумеется. Хоть в этом, он надеялся, она его не винит.

- Мы ведь можем продать дом через любое агентство недвижимости? – наконец озвучила она свои соображения. – Подготовим всё и уедем, а как найдут покупателя, вернёмся оформить сделку. А?

Посмотрела на него не то, чтобы умоляюще, но явно ища поддержки. У Витяя были совсем другие планы – здесь можно было открыть базу отдыха с рыбалкой, шашлыком и этническими изысками.

- Конечно можем, - наконец согласился он, - но надо хотя бы глянуть, что тут да как. Чтоб банально не продешевить.