- Бывает, - согласился Спирин. Он по долгу службы навидался всякого и не отрицал ничего вообще, по крайней мере сходу, – Просто в этот раз не у вас. Ну ладно, а били-то вас за что?

- Кабы я знал, - снова начал заводиться Андрюша, - я уже уходил, он меня на улице догнал и, ничего не говоря, как замахнётся – а он голый был, в чём мать родила, только ремень в руке – и раз! Вспышка боли, я даже не сразу понял, что это кровь, ливень ведь, и так весь насквозь мокрый. Хорошо, глаз не высадил! И тут накатило, я отключился. Пришёл в себя – Котёночкина след простыл, лежу связанный, и рядом эта, сидит, как под гипнозом или что-то вроде того, глаза закрыты, только веки дёргаются и словно бы бормочет что-то, я не разобрал, что.

- А вы?

- А я лежу, - Андрюша метнул взгляд на Спирина, - у связанного не так много развлечений.

- Ах, да, простите. Но вы как-то выбрались ведь?

Спирин видел, что Витяй слушает как-то слишком внимательно, буквально заглядывает в рот оператору, значит, сам многого не знает.

- Выбрался, да. Она вдруг, вот прямо внезапно, в один момент, словно в себя пришла. Застеснялась, зашевелилась, в простыню завернулась, как, знаете, эти древнегреческие, как их… Платоны с Сократами! В общем, давай осматриваться, будто в первый раз в помещении оказалась. А потом меня увидела. Подошла, развязала, ну я, не будь дурак, отпихнул её и сбежал. К участковому хотел было или в отдел милиции, но не знаю, где тут что, а больница прямо по дороге попалась, вот и вся история.

- Подумайте, может быть, есть еще какие-то детали? Может, что-то упускаете, мелочь на первый взгляд? Пока свежо воспоминание, постарайтесь вспомнить.

- Разве что она опять странной стала, когда я уже в дверях был, назвала меня мразью и хохотала гадко так. Не поверите, мне даже показалось, что это два разных человека. Ну нельзя так сыграть, даже актёру. Может, она душевнобольная?

- Это мы выясним, - кивнул Спирин. – На этом всё?

- Вроде да, - почесал затылок Андрюша. – Хотя ещё было, пока она сидела, бормотала, я будто бы имя расслышал, странное какое-то, ненашенское. Марьяна… Дарьяна… Валерьяна… Что-то такое. Они словно бы разговаривали, только тихо очень.

Спирин был очень наблюдательным, но даже не будь он таковым, от него вряд ли укрылось бы, как отреагировал на эту информацию его призрачный напарник Виктор. Он буквально изменился в лице, как меняются в лице преступники, уверенные в своей безнаказанности, когда на допросе следователь в качестве неопровержимого доказательства выкладывает факт, который в корне меняет дело, и который, по мнению преступника, никак не мог стать ему известным.

- Кто такая Марьяна? Знаете её? – спросил он у Витяя.

- Понятия не имею, - пожал плечами Андрюша.

- Это я не вам, - ответил Спирин, не отрывая взгляда от Виктора.

- А кому? – оглянулся Андрюша, потом, убедившись, что они по-прежнему одни в палате, вернулся взглядом к следователю, но уже чуть более пристальным и сомневающимся.

Витяй молчал. Спирин смотрел. Бесконечно так продолжаться не могло, и прежде всего было невыгодно гостю из будущего.

- Это моя жена, - произнёс, наконец, он. – Там, в будущем. Давайте вернёмся к этому позже. Нам нужно задержать Осадчую. Поверьте, я с радостью вам всё расскажу, но это не имеет отношения к тому делу, в котором вам нужно разобраться здесь и сейчас. А груз свалившейся информации может оказаться для вас неподъемным, вы посчитаете меня сумасшедшим. А может быть, и себя.

Спирин очень не любил играть в тёмную. Когда у него появлялось ощущение, что он пешка в чужой игре, кукла в руках опытного кукловода, персонаж в устах умелого рассказчика, он выдыхал, садился и старался взглянуть на ситуацию ещё шире, как шахматист на доску. Сейчас у него было именно такое ощущение. И он бы выбрал совершенно другой тон и манеру поведения в общении с Виктором, но тот был бесплотным и каким-то «другим». Точнее Спирин объяснить себе не мог, но этого пока было достаточно.

- Вы ведь никого здесь не видите? – спросил он у Андрюши. – Вон там, у окна?

Корвалёлик для приличия бросил взгляд в направлении бушующей стихии, туда, где закатил глаза Витяй, сложивший руки на груди, но никого, разумеется, не увидел. Отрицательно покачал головой и поинтересовался:

- Пригласить доктора?

Спирин оставил вопрос без ответа и уставился на Витяя.

- Какие предложения?

Витяй и сам не знал, какие нужно делать предложения. Нет, он понимал, что нужно нейтрализовать ведьму, а каким способом – понятия не имел. Что делать после этого, и вовсе пока не представлял, но проблемы нужно решать поступательно. Нет, хорошо бы нанять отряд охотников за привидениями, но есть только поломанный следователь и очарованный юный киношник, если не считать бестелесного его самого. Витяй никогда еще не чувствовал себя настолько никчёмным и беспомощным. Он надул щёки и шумно выдохнул.

- Предлагаю идти туда. Лучше бы, конечно, ехать, но нужна машина, и непонятно, водит этот вообще?

- Вы управляете автомобилем? – повернулся Спирин к Андрюше.

- Отец учил, - ответил тот, - но водительского удостоверения у меня нет. А нам нужно куда-то ехать?

Витяй уже пожалел, что у них нет другого помощника.

- Послушайте пожалуйста, - обратился он к Спирину, - я понимаю, что вы, как блюститель закона и представитель советской власти, гарант уголовного кодекса и всё такое, должны иметь чистые помыслы, следовать букве и так далее. Но вы прекрасно осведомлены в том, что иногда нужно действовать быстро, самостоятельно и не совсем законно. Вор должен сидеть в тюрьме, как говорил один мой знакомый, из ваших. С этим вы спорить не будете? Так вот сейчас именно тот случай – если мы её не остановим, ситуация зайдёт слишком далеко. Я уверен, на двух убитых она не остановится. Поэтому предлагаю, - он посмотрел на ножки койки Спирина, заканчивающиеся колёсиками для мобильности, - следовать в дом к Никанорову и вашей смекалкой и опытом, а также физической силой, пусть и не великой, гражданина оператора, обезвредить преступную ячейку в лице Осадчей и всех оказывающих ей содействие, вольное и невольное.

- А меня вы понесёте? – уточнил Спирин, и Андрюша, и без того чувствовавший себя не в своей тарелке, встал и собрался уходить.

- Стоять! – крикнул ему вслед Спирин, и уже затем, гораздо спокойнее, добавил, - извините. Мне понадобится ваша помощь. Кажется, мы отправляемся на задержание тех людей, которые сотворили с вами это безобразие, и вам выпала возможность набраться неоценимого опыта в борьбе с организованной преступностью. Потом снимете об этом фильм.

Андрюша в нерешительности стоял, взвешивая варианты, оценивая внезапно свалившееся на него «счастье».

- Как же вы отправитесь на задержание? Вам с больничной койки вставать нельзя.

- Что ж, значит на ней и отправлюсь, - вздохнул Спирин. – Так вы мне поможете?

Он прекрасно видел, да и Витяй вместе с ним, как в глазах Андрюши появился решительный блеск, такой, когда ещё не знаешь, куда тебя приведёт инициатива, но задница уже решила за голову – приключениям быть!

- Значит, так, - скомандовал Витяй, - я выхожу в коридор, и если путь свободен, дам сигнал. Этот, - он кивнул на Андрюшу, - быстро выкатывает вашу койку через пост к выходу. Не забудьте прихватить в гардеробной пару дождевиков, мокрый гипс – совсем не то же самое, что сухой.

Витяй решительно вышел из палаты и впервые за всё время нахождения здесь, в прошлом, почувствовал хоть что-то, кроме обречённости и испуга, поверил, что хоть ненадолго, и возможно, ошибочно, но опять становится хозяином своей судьбы.

Ехали молча, каждый думал о своём, каждый то и дело порывался что-то сказать, объяснить, но не находил слов, а может считал их неподходящими. Потому молчали. Иван теперь явственно ощутил, что хворь его всё-таки одолела. Особо очевидным это стало после того, как в стремительном ритме дня наступила небольшая передышка. А ещё он понял, что безумно голоден, что со вчерашнего вечера ничего не ел.