Иван дал сирену, и сцепка тронулась. Он стоял за штурвалом, а впереди темнело бескрайнее хлебное море, фонарь прожектора выхватывал ближайшую перспективу, и Иван чувствовал себя опять на капитанском мостике.

Механизм работал гулко, но не вразнобой. Шатуны, зубчатки, транспортер, мотовило, всё сливалось в единый гимн хлебоуборочного оркестра. Ухо Ивана улавливало каждый звук в отдельности, и он с удовлетворением отметил, что всё работает как надо. Мягко шлёпали по колосьям и стеблям планки мотовила, гремел транспортер, в унисон с рёвом барабана гудела молотилка, сочными аккордами подыгрывал соломотряс. Ленка подлила из маслёнки на цепи, вытерла лицо рукой, оставив на щеке чёрную полосу, став похожей на гордую индианку. Почти беззвучно на общем фоне затарахтел конвас Андрюши, плёнка начала бег, запечатлевая борьбу человека за хлеб. Иван протёр очки, без которых комбайнёру делать нечего, считай, как сварщику. Ему показалось, или впереди что-то есть, какое-то животное?

Рука сама потянулась к сирене и замерла.

***

Почти час понадобился Витяю, чтоб добраться до полей второй бригады и ещё, наверное, столько же для того, чтобы отыскать спящего в пшенице Шпалу. Убийца докторов наук дрых, как младенец. Вольный или невольный, по предварительному сговору или действовавший самостоятельно, ещё предстояло выяснить следователям, но совесть его определённо не мучила. Спал он так крепко, как вообще может спать человек на пшеничном поле, которое обрабатывает десяток комбайнов.

Поговорить со Шпалой – это одно, а вот разбудить его, не будучи материальным – совсем другое. Витяй вновь и вновь «прошивал» Антошу насквозь и руками и ногами. Никакой реакции. Витяй подумал, грешным делом, не умер ли тот уже, но опустившись рядом со спящим и присмотревшись, определил, что нет, живой, грудная клетка вздымается, а в такт ей с малой амплитудой шевелится весь Шпала.

И тут Витяя осенило. Да этот скот в стельку пьян. Он не мог побывать в шкуре лучшего плотника станицы, чтоб понять, каким образом на него повлияла Настя, и что из совершённого он помнил, и помнил ли вообще. Но если да, то немудрено напиться с горя, глуша угрызения совести, заливая раскаяние водкой.

Времени было немного, ибо комбайн уже прошёлся по соседнему участку, и следующий заход будет прямо по этой полосе. Да что там будет, вдалеке уже горел медленно приближающийся огонь.

- Вставай же, ну! – в очередной раз крикнул Витяй.

С тем же успехом он мог бы просто улечься рядом и поучаствовать в соревновании, кто из них больше Ленин.

Как бы медленно не приближался комбайн, как бы кропотливо не обмолачивал зерно с колосьев, но меньше, чем через десять минут он был здесь. Как назло, лежащий Шпала был в тёмной одежде, и служил иллюстрацией к выражению «единение с природой».

- Стой! – заорал Витяй вскакивая. Он выбежал на десяток шагов вперёд, раскинул руки в стороны, и горланил на разрыв связок. Маленький человек из другого мира перед неуклонно приближающимся комбайном. Давид и Голиаф. Луч прожектора осветил участок, землю, колосья, в общем, всё, кроме Витяя. Тот так и стоял, раскинув руки, встретив огромную махину лицом к лицу. Комбайн проехал его насквозь, впитал в себя, поглотил. Витяй будто бы прошел краткий курс по устройству Сталинца-6 в трёхмерном режиме. Перед его глазами и сквозь него прошли жатка со шнеками, ножами и мотовилом, транспортер, бункер с кучей шнеков, копнитель и чёрт ещё знает, что.

А потом комбайн добрался до Шпалы. Витяй понял это по тому, что агрегат вздрогнул, послышался характерный хруст, который безусловно услышал комбайнёр, затем раздалась противная сирена, и после этого комбайн грузно остановился.

Единственный возможный собеседник этого мира пренебрёг общением с Витяем, а заодно и жизнью. Фен-шуй гласит, что спать головой на восток – к приливу жизненных сил. Шпале это не помогло, ибо с востока приехал комбайн.

Витяй сплюнул с досады. Он потерял интерес к происходящему и вид частично нашинкованного колхозного плотника вряд ли добавил бы ему настроения. С мостика спустился Иван, раздался женский вопль, мужские голоса. Витяй издалека видел, как Иван склонился над жаткой с «уловом», из-за его плеча это непотребство снимал оператор-документалист.

«Вот что значит, киношная удача» - горько подумал Витяй. Вторые сутки его пребывания в прошлом закончились очередной смертью. Если здесь такая традиция, а это вполне может оказаться суровой реальностью пятидесятых, то через пять дней и он пополнит собой ряды некрологов, но тогда нужны еще четверо добровольцев между сегодня и воскресеньем. Чёрным юмором он попытался оградить себя от ужасной смерти, но получилось так себе.

Не хватало ещё, чтоб его деда посадили, а этим вполне может закончиться. Откуда-то из темноты к Витяю подступило вселенское одиночество и прихватило заботливыми холодными ладонями за горло.

Спирин курил, когда думал. А ещё – когда просто хотел курить. Сейчас обе причины совпали, и он с удовольствием отравлял лёгкие никотином.

Осмотр места происшествия и опрос свидетелей показали, что погибший Шпала скорее всего был сильно пьян – точную степень позже назовут эксперты – и залёг на ночёвку в поле, не согласовав этот вопрос с бригадиром, который принял решение работать круглосуточно. Сам ли Шпала пришёл сюда или его доставили, выяснить пока не удалось. Попробуй найди следы там, где уже поработала сельхозтехника. Колобков склонялся к первому и самому вероятному развитию событий. Спирин возражений не имел, но что-то в этой истории его беспокоило.

Казалось бы, пиши доклад и возвращайся в Краснодар, тем более отпуск на носу. Но как-то уж слишком гладко всё выходило. Убил и сразу случайно умер. Таких совпадений Спирин в своей практике встречал, конечно, немало, тем более все найденные улики не только не противоречили, но и полностью подтверждали эту версию. Но вот тот факт, что в большом районе свидетелями двух убийств оказались механизатор Никаноров и кинооператор Калюжный, немного настораживало. Да и второй кинодеятель, Подкова, тоже был тут как тут. Не стоило ли сегодня вечером ждать третьего убийства и нахождения неподалёку этих троих? Дурость, конечно, но Спирин принял решение позвонить шефу в город и попросил остаться на некоторое время. Отпуск – это хорошо, но жена ушла, детей нет, а поехать в Сочинский санаторий ради галечных пляжей и случайных связей он не торопился. Может, вообще рванёт в Тбилиси, повидать армейского друга, почему нет?

Спирин размышлял. На раскопках завязалась ссора. В её пылу ради жажды наживы или из личной неприязни Шпала убивает Вайцеховского. По всей видимости это происходит после того, как уезжают председатель и киношники. Хотя и участия этих троих исключать нельзя, но всё-таки этот вариант гораздо менее вероятен.

Значит, в этот промежуток на раскопе находились гражданин Пономаренко, он же дед Пономарь, гражданин Никаноров и гражданка Осадчая. Допустим, гражданин Пономаренко в силу возраста и состояния здоровья не видел и не слышал ничего подозрительного, а вот Никаноров, наоборот, очевидно вступил в преступный сговор со Шпалой. Затем, уже после проведения оперативно-следственных мероприятий, днём Шпала и Никаноров встречаются, и Никаноров начинает шантажировать Шпалу. Завязывается драка, в которой Никаноров обездвиживает Шпалу, например, слишком сильно бьёт, и тот теряет сознание. Или они употребляют спиртное вместе, но Никаноров что-то подмешивает Шпале. По крайней мере по предварительному заключению эксперта Шпала был еще жив, когда угодил в жатку комбайна. Дальше Никаноров доставляет Шпалу в поля, уже пьяного, или по ходу накачивая его алкоголем, кладёт на пути следования уборочной техники, а позже прибывает туда якобы на помощь бригаде и вызывается управлять агрегатом, чтоб наверняка убить ненужного свидетеля, не полагаясь на волю случая.

Версия выглядела вполне рабочей, её нужно обязательно принять к сведению, оставалось только понять роль гражданки Осадчей во всём этом безобразии. Тем более, если Шпала убил Вайцеховского не по собственной инициативе, а в сговоре с Никаноровым. Тогда она определённо замешана.