Разговором с Анастасией Романовной Спирин и собирался продолжить сегодняшний день, но перед этим нужно заглянуть в чайную.

***

- Значит, ясли, - задумчиво произнес Буравин, осматривая большой красивый дом. Котёночкин строение уже видел не раз, ему гораздо любопытнее было наблюдать за выражением лица московского гостя.

Панас Дмитрич ждал этой встречи со своим предшественником, которого даже в глаза не видел при передаче дел. Приемо-передаточная комиссия поработала тогда как следует, инвентаризацию провели всего и вся, и будь дела с финансовой или материальной отчётностью не в порядке, Котёночкин не задумываясь дал бы ход делу, но всё было сносно. Он пришёл не на руины, а в преуспевающий колхоз, в махину, из которой выкинуло на ходу машиниста, а чтоб не сбавить ход, нужно только кое-где перенастроить механизм.

Чего-то ждать, от человека, который так нехорошо попрощался с колхозом, а теперь приехал натуральным начальством, из Министерства, хоть и по торжественному поводу, а всё ж с полномочиями и властью?

И вот с самого утра Котёночкин ездил с Буравиным по колхозным угодьям. Буравин хозяйским глазом подмечал самую суть, задавал нужные и правильные вопросы, и Панас Дмитрич невольно проникся к нему уважением. Нет, не из говорунов-пустобрёхов был предыдущий председатель, знал свое дело, просто в методах оказался неразборчив.

Прошлись по свинарникам, за которые так радел Владимир Владимирович. Буравин внимательно осмотрел самокормушки для молодняка, для которых использовались бочки из-под рыбы - тоже придумка Подаксиньевика.

- Хитро, - кивнул Буравин. – Просто, а эффективно.

Понравились ему и станки, где теперь размещались по две матки с приплодом вместо одной.

- Тоже твоих рук дело? – спросил он у Володи.

Тот коротко кивнул, а Буравин только покачал головой.

- Не тесно? – спросил он.

- Панас Дмитрич обещал на этот год два кирпичных свинарника поставить, каждый голов на восемьсот, - не моргнув глазом выдал желаемое за действительное Подаксиньевик, - внутри дорожки заасфальтируем, канализационные стоки спроектируем, вентиляцию. Что свиньям – там людям не стыдно ночевать будет, да Федот Борисыч?

Последнее адресовалось Шмуглому, который был, разумеется, тут как тут. А как же, начальство приехало, да не какое-нибудь, а почти родное. Но на эту реплику он предпочёл не реагировать, и на всякий случай даже отвернулся.

А этого сопляка он ещё успеет поставить на место. Всенепременно!

- А у тебя, Шмуглый, дела не так спорятся, - изрёк Буравин на выходе. – Были мы тут на машинном дворе…

Такой разговор совсем не входил в планы главного инженера, и он засобирался по делам. Ходить вместе с бывшим и нынешним председателями стало невыносимо скучно, да и чревато.

- Ты подожди, - остановил его Котёночкин, - послушай. При чужих людях не стал бы говорить, но Николай Николаич нам не совсем чужой, в курсе дел в колхозе.

Шмуглый неуверенно посмотрел то на одного, то на второго, и даже немного сжался, что ли. Да румянец сошёл.

- Ты в колхозном гараже когда последний раз был? – прямо спросил Котёночкин. Буравин заинтересованно смотрел на рабочие будни когда-то родного колхоза.

- Обижаете, Панас Дмитрич, да я хоть и сегодня с пяти утра там, например.

- Ну тогда не обессудь, Федот, - вздохнул Котеночкин. – Ты ямы там видел? Не каждый трактор к ангару проедет, грузовикам лавировать приходится, а легковому транспорту путь вообще заказан. Да будь у нас Спарта, мы бы в эти ямы некрасивых мальчиков сбрасывали! А на складе гравия двести тонн, ты хоть щепотку попросил? Или мне за тебя думать надо? На свеклопункте свеклопогрузчик полгода без дела стоит, а им щебень грузить – самое оно. Ребята готовы, дайте, говорят, команду, всё сделаем. Это тоже мне за тебя спланировать? Тогда встаёт вопрос, зачем мне главный инженер?

Буравин над чем-то задумался. Возможно, взглянул со стороны на безынициативного помощника, которого держал при себе. Да не одного – всех, как на подбор.

После ухода инженера и зоотехника, когда остались наедине, Буравин заметил:

- Про свеклопогрузчик ловко вы. Я бы даже не подумал.

- А что делать, - пожал плечами Котёночкин, - у нас на целине на первых порах три колымаги были на все виды работ. Приходилось выкручиваться.

- И Володю разглядел, - задумчиво добавил Буравин. – Толковый парень, а я как-то не приметил. Вправду, со стороны многое по-другому видится.

И вот к обеду, когда они обошли все интересующие министерского представителя объекты и возвращались к правлению пообедать, дорога завела их аккурат к несостоявшемуся дому Буравина.

- Остановите, - попросил он.

Внутрь заходить не стал, обошел кругом, сощурив глаз осмотрел со всех сторон.

- Значит, ясли, - произнес задумчиво. И чуть ли не впервые за сегодняшний день на его губах заиграло подобие улыбки. – А что, хорошо. Правильно всё сделали, Панас Дмитрич.

- Так это не я, люди так решили. До моего прихода.

Буравин похлопал по плечу Котёночкина.

- Пришли вы, я слышал, и вовсе почти случайно? Но очень кстати пришлись, на своём, как говорится, месте оказались. Я ведь в некотором роде опасался этой поездки, мало ли, как и что. А теперь вижу, в надёжных руках колхоз. А от меня если что нужно, только дайте знать, изыщем пути решения.

Когда они подъехали к усадьбе правления, Панас Дмитрич с неудовольствием увидел припаркованную Волгу Беркова.

Сам Берков сидел внутри, и вышел, только завидев подъезжающую Победу. Обычно, если он оказывался в правлении любого колхоза в отсутствие председателя, то смело заходил в кабинет и обустраивался на руководящем месте, курил, невзирая на предпочтения хозяина кабинета, пил чай, читал газеты и журналы, загибая уголки. Котёночкин терпеть не мог загнутых уголков, всегда имел закладку, и в последнее время прятал все газеты и журналы в тумбочку под ключ. Однако сейчас с ним был «человек из Министерства», потому Берков соблюдал правила приличия, вышел и сделал первый шаг навстречу с протянутой рукой.

- Николай Николаевич! – выдавил Берков из себя смесь подобострастия и пренебрежения, как умел только он, и чему не научат в университетах и академиях, протягивая руку Буравину.

Котёночкин в общих чертах был наслышан о взаимоотношениях своего предшественника с районным начальством, поэтому с большим любопытством наблюдал разворачивающееся действо.

Буравин внимательно смотрел на Беркова, то ли не узнал, то ли убедительно делал вид. Руки пока не тянул.

- Дмитрий. Анатольевич, - подсказал Берков.

- М-м, - ответил Буравин. – Да. Точно. Дмитрий Анатольевич.

Выждав министерскую паузу, он ответил на рукопожатие.

- Как дела. В Министерстве? – в два предложения спросил Берков. – Не скучаете?

По всему видно было, что этот разговор Буравин не только поддерживать, но и начинать не особо хотел. Он шёл рядом с Котёночкиным, и Панасу Дмитричу стало даже несколько неудобно, в конце концов Берков так или иначе приходился ему начальником. С другой же стороны, он получал от этого какое-то едва уловимое удовольствие. Он разбирался в людях, жизнь вынудила, и с удовлетворением отметил, что взгляды Буравина кажется очевидно ближе к его собственным воззрениям, чем к способам и методам управления секретаря райкома.

- Да, Николай Николаевич, - произнес вдруг он и снова не без довольства отметил, что на его реплику Буравин отреагировал сразу, - вы сказали, что если что-нибудь понадобится, мы можем обратиться…

- Вы можете обратиться. В район. Товарищ Котёнкин, - со свойственной ему деликатностью постарался не выпасть из разговора Берков.

- Слушайте, ну не с вами ведь разговаривают, - впервые повернулся к нему Буравин. – Вы что-то хотели? Что-то конкретное? С инспекцией в район я приеду обязательно, но позже, в сентябре или октябре. Тогда и поговорим. А сейчас прошу оставить нас.