Слово «она» Лида подчеркнула особо.

Ивана осенило.

- Так вот оно что… - Догадался он. - Она всё подстроила, слышишь? Пришла ночью, ждала меня, попросилась переночевать после аварии. Я проводил тебя, возвращаюсь домой, а тут она на лавке, вся побитая. Что мне было делать? Я пустил её, дал одежду, я же не чужой ей человек. Но между нами ничего не было, и я только этой ночью понял, для чего ей это нужно…

- Этой ночью? – ухватилась за слова Лида. – Значит, она опять была у тебя?

- Да нет же! – вспыхнул Иван. – Этой ночью у меня был следователь и молодой киношник, а ещё…

Иван осёкся. Вполне достаточно, что он сейчас выглядит жалко, совсем необязательно выставлять себя еще и сумасшедшим. История про вновь обретённого внука пусть пока останется его тайной.

- Что «ещё»? – угрюмо спросила Лида.

- А ещё я знаю, что ты беременна, - сказал он ей прямо в глаза. – Я не понимаю, почему ты мне до сих пор не сказала, чего боишься, но я очень этому рад, я счастлив, это лучшее, что могло случиться, и то, что мы сейчас в ссоре, и я не могу разделить с тобой эту радость, меня убивает. Вот что ещё.

Иван замолчал. Лида перестала стричь Горбушу. Жорж подозрительно прищурился, переваривая. Байбаков, прикрыл глаза, будто бы даже вздремнув.

- Я хочу тебе верить, - сказала Лида.

- Тогда верь, - шагнул к ней Иван. – Просто верь. Спроси Генку, он там был, хоть мы и поругались, но потом выяснили, разобрались. Ты моя невеста. Больше мне никого и ничего не нужно, слышишь?

Они стояли рядом, Лида не доставала ему даже до подбородка, смотрела снизу вверх широко распахнутыми глазами, и глаза эти говорили «не обмани меня, не предай, мне будет очень плохо». Ивану захотелось обнять её, укутать и вынести отсюда, но она была на работе, а он холодный и мокрый насквозь, и так уже наследивший на свежевымытом полу.

- Хорошо, - просто сказала она, чуть мягче, но это чуть вознесло его высоко над этими угрюмыми плотными тучами, туда, где голубое небо и яркое солнце. Кажется, даже сидящий в дальнем углу Байбаков слышал, как бьётся его сердце.

- Я заеду вечером? – тихо спросил он.

Лида только кивнула в ответ, и её губы тронула едва заметная, робкая улыбка.

- Вань, ну сколько тебя можно ждать?

С огромной высоты своего счастья Иван Никаноров провалился под землю. Этот голос от входных дверей принадлежал Насте, вернее той твари, которая сейчас была Настей. Иван видел, как сверкнули глаза Лиды, взгляд стал обжигающе ледяным. Иван смотрел с мольбой, но между ними будто встала незримая преграда шириной с весь земной шар.

Ведь эта сука специально всё сделала. Иван зло обернулся, он готов был схватить «Настю» за шею и бить головой о стекло, лупасить, что есть сил, пока она не перестанет дышать или просто душить, сжимать пальцы, слышать её предсмертный хрип. Он не ожидал от себя такой ярости, но она проснулась и требовала выхода.

- Убирайся, - сквозь зубы проговорил он, - я не хочу тебя видеть. Проваливай, слышишь?! Пошла прочь!

«Настя» только недоуменно пожала плечами, сделала это так по-женски притягательно и невинно, чем еще больше завела Ивана.

- А ночью ты говорил другое, - искренне удивляясь, надула губы она.

Иван уже не контролировал себя. Не такой он и хладнокровный, как выяснилось. Виски пульсировали, лицо побагровело. Он повернулся к Лиде, но она уже отстранилась.

- Лида, послушай… - он сделал шаг к невесте.

- Не подходи! – отрезала она. Кулачок с побледневшими костяшками сжимал ножницы. – Не подходи ко мне никогда.

- Я не знаю, о чём она говорит. Ты же слышишь, она врёт! Ей насрать на меня, на тебя, она добивается своей цели, и сейчас ей нужно нас разлучить.

- У неё получилось, - ответила Лида, пятясь.

Иван сделал ещё один шаг. Ему наперерез выдвинулся Жорж, в одной руке которого была расческа, а в другой блеснула опасная бритва. Расчёски Иван не боялся, как и Жоржа в целом, но не будет же он доказывать любовь кулаками?

- В общем, я жду тебя на улице, - ласково, как ни в чем не бывало, произнесла «Настя» и вышла под козырёк.

Иван разрывался. Он должен объяснить всё Лиде, но чтобы всё объяснить, нужно самому всё понимать. Хорошо, пусть пройдёт некоторое время, и на холодную голову они поговрят, а сейчас ему нужно задержать эту тварь, ведь именно она может всё остановить, даже если им придется её заставить.

- Лида, - обратился он к хрупкой девичьей спине, - это выглядит ужасно, но всё совсем не так, и всё не то, чем кажется. Мы поговорим, я объясню, но сейчас мне нужно идти, я должен задержать её.

Лида не удостоила его ответом, и Иван выскочил на улицу.

- Вызывайте милицию, - коротко бросил Байбаков Горбуше, и тот засуетился.

Настя ушла совсем недалеко, она была в какой-то простыне на голое тело, давно вымокшей под дождем, подчёркивающей все женские прелести. Никаноров не видел ничего этого, всю панораму мира закрыли ему эти огромные глаза, издевательски ухмыляющиеся, ненавистные и чужие.

- Я убью тебя! – крикнул он и бросился на неё. Настя даже не пыталась сопротивляться, успела сказать только «наконец-то», прежде чем он схватил её за лицо ладонью и толкнул на асфальт. Она покорно повалилась назад – куда стройной женщине сопротивляться грубой мужской силе разъяренного механизатора. Упала картинно, на публику, приложилась об асфальт затылком.

В окне парикмахерской приникли к стеклу Байбаков с Горбушей, Жорж, Лида, наверняка в чайной тоже полно наблюдателей, но Ивану было всё равно. Эта тварь хочет сломать ему жизнь, и он не позволит ей этого сделать, даже если придется её убить.

Сука улыбалась.

Иван замахнулся, но его запястье схватил кто-то сильный. Рука будто угодила в тиски. Посмотреть он не успел, потому что получил хлёсткий удар в висок, следом тут же ещё один, и еще. Перед глазами плыло, голова вспыхнула новой болью. Руку всё ещё держали, Иван попытался присесть, прогнуться насколько это было возможным, выкрутить руку, и ему это кое-как удалось. Тело не слушалось, мир вокруг вращался. Он попытался занырнуть под руку, уходя влево, качнул корпусом маятник и увидел, что его противником был Генка. Ну конечно, кто ж ещё?

- Тронешь её хоть пальцем, я сам тебя убью, понял? – зло бросил тот.

- Ты правда не понимаешь? – заорал Иван. – Не понимаешь, кто она?!

- Мне насрать, кто она, я не позволю тебе к ней прикасаться.

Иван бросился на Генку, замахнулся левой рукой наотмашь, отвлекая, а основную силу вложил в апперкот правой, от которого пригнувшийся долговязый не смог увернуться. Правда, подбородок Генки оказался прочным, а руки несравнимо более длинными, и одна из них приложилась Ивану по ребрам. Бок обожгло. Прошли считанные секунды, а глаз уже начал заплывать. Второй! Такими темпами он останется слепым в лучшем случае на несколько ближайших дней.

Иван попытался отпрыгнуть, чтоб подготовить новую атаку, но Генка схватил его за ворот и дёрнул на себя, потом натянул куртку ему на голову и нанес несколько ударов сверху по макушке и затылку. Вспыхнули звёзды. Силы были слишком неравны. Подсечка, и Иван полетел на жёсткий асфальт. Откатился, попробовал встать, но еще будучи на четвереньках, получил сильный удар ногой в живот.

- Я тебя предупредил, - бросил откуда-то из бесконечного далека его лучший друг.

Иван лежал на асфальте, с рассечённой бровью, разбитой губой, явно сломанными ребрами, толком не мог дышать, ловя пока ещё видящим глазом злые холодные капли, которыми бесконечные тучи бомбардировали землю.

Нужно было вставать, во что бы то ни стало, но он только лежал, склонив голову набок, видя, как Генка бережно взял эту суку в наволочке на руки и понес прочь.

Кузьмича Котёночкину навязали самым беспардонным образом.

- А вот вам подходящий завклубом, - представил его Берков. Строительство колхозного дворца культуры подходило к концу, и речь предсказуемо зашла о комплектовании штата. Тут-то дело в свои руки и взял секретарь райкома.