- Скотина ты, - сказал он спокойнее, и кивнул на окно, - а ведь там Лида…

Иван вздрогнул. Видимо, мало ударов ему нанесла эта новая насыщенная жизнь. Он зло посмотрел на Настю и стремительно проковылял к двери, с силой захлопнув её за собой.

- А ведь я всегда любил тебя. Хотел предложение сделать, раз ты свободна, - сказал Генка. Ему показалось, что более подходящего времени для этого уже всё равно не будет. – Прости, что ошибся. И за любовь прости.

Генка был в этот момент одновременно жалок и велик, возвышался над всей комнатой, почти упираясь макушкой в потолок. Наверное, так должен выглядеть памятник несуразности и неуместности, подумалось Витяю.

А потом Генка вышел, и мысль ушла тоже.

Настя зло улыбаясь, смотрела на Витяя. Было в ней что-то животное, хищническое, и в этот момент Витяй возблагодарил обстоятельства за то, что они находятся в разных плоскостях реальности.

- Это всё уже было, - произнесла она самодовольно, и её красивые черты лица сложились в уродливую гримасу назло законам физики. – Сейчас он вернется и начнет меня бить. Потом и вовсе прикуёт к стене. И это станет началом конца. Разница только в том, что тогда у меня не было ничего, а сейчас есть ты и монета, принесённая тобой из будущего. Ради новой, счастливой жизни можно и потерпеть.

И Настя захохотала. Это было омерзительно и страшно. Как нестройный вороний хор, которому подпевает свора гиен. Она хохотала так заливисто и долго, что непонятно, откуда брала для этого воздух. Витяй только начинал ощущать слабые отголоски своих прежних чувств, но морозным мурашкам разность измерений не стала помехой, и его хватила дрожь. Настя вдруг встала и сделала шаг к нему. Одежда осталась лежать на кровати, но теперь её нагота не была ни красивой, ни жалкой. Она была угрожающей и ужасной. Настя протянула к нему руки, которые будто бы удлинялись и пальцы на них удлинялись тоже, становясь костлявыми и узловатыми, весьма подходящими для удушения. Вот сейчас ему очень пригодится способность ходить, а еще лучше, бежать, прочь, сквозь стены, нужно только развернуться, а это как раз никак не удавалось. Он стоял, как загипнотизированная питоном макака, и понимал только, что не так и далеки друг от друга эти параллельные реальности.

Спасительная дверь вдруг открылась, и вошел Иван. Он вернулся слишком быстро, значит, не нашел Лиду. Если она не хочет его видеть, в это время суток у неё намного больше шансов исчезнуть, чем у него отыскать её. Иван зло смотрел на Настю, казалось, он испепелит её взглядом, что было бы весьма на руку Витяю. Так получилось, что он стоял ровно посередине между Настей и своим вошедшим дедом. Видеть одновременно обоих он не мог, оставалось только вертеть головой или отойти в сторону.

Иван шагнул к Насте.

- Ты всё подстроила, да? Зачем?

Настя с вызовом смотрела на него.

- Возьми меня.

Витяй удивился, но это не прозвучало чем-то неуместным. Иван был взбешен, он быстро, насколько позволяла нога, направился к Насте, и в какой-то момент прошел сквозь Витяя. Этот момент они, кажется, почувствовали оба. Какой-то низковольтный толчок, секунда – и всё. Но этого хватило, чтоб Иван замер на полпути. Его злоба и ненависть ушли так же быстро, как родилась.

В глазах Насти Витяй увидел непонимание и растерянность. Что-то пошло не по плану, не должно было случиться, но случилось.

- Да, это я! – почти выкрикнула Настя. – Ты же видишь, какая она мразь, обычная мышь, дурочка, которую забудешь, не увидев хотя бы день.

Витяй понимал, чего она добивается. Ей нужно вновь разозлить Ивана, спровоцировать его, вывести из себя, чтоб вернуть события на накатанный путь.

- Один наш сегодняшний секс, которого ты так боишься, затмит собой все ваши отношения! Просто подойди и возьми меня!

Витяю стало не по себе. Теперь уже не будет спасительного Генки, теперь его дед может рассчитывать только на себя, а один раз он сам себя уже подвел. Но Иван умел извлекать уроки из неудач. Он почти без усилий отвернулся и направился к двери. Витяй представил даже, как голая Настя, болтая сиськами, бросится за ним, но та стояла на месте и улыбалась.

- Слабак, - сказала она, и увидев, что это не возымело действия, добавила громче, - трус!

Иван вышел из дома. Витяй, воспользовавшись тем, что к нему вернулась подвижность, стремглав последовал за ним, оставив Настю в одиночестве подумать над своим поведением.

Марьяна приходила в себя медленно, урывками, то и дело проваливаясь обратно в пучину небытия. В какой-то момент ей показалось, что она где-то на мягком облаке, и ей очень-очень хорошо, только почему-то всё болит. Потом ощущение сменилось на невесомость, какую дарит полёт или даже падение, продолжительное свободное падение, возможно, как раз с этого облака.

Потом она начала чувствовать холод. Потом противный привкус во рту, будто наелась земли, которая комьями застряла в глотке. Руки и ноги у неё вроде как были, но словно бы отдельно и далеко-далеко, в других галактиках или в параллельных измерениях.

А потом она открыла глаза. Не то чтобы распахнула – слишком они были опухшими, веки вообще с трудом двигались – но достаточно для того, чтоб видеть. Шевелить руками или ногами она не могла, поэтому просто пыталась посылать нервные импульсы по всему телу, дожидаясь ответа, как какое-нибудь ядро операционной системы опрашивает все приложения и запускает процессы. По крайней мере, так ей это представлялось. Выяснилось, что левую руку она не чувствует совсем, та онемела, и, кажется, вправду была сломана. Губы были разбиты и опухли, нос, возможно, сломан, по крайней мере дышалось одинаково плохо и через нос, и через рот.

Она лежала в той же самой комнате в доме старика.

- Све-е-ет, - тихо позвала она. Ответа не последовало. События последних суток корявыми фигурками из тетриса падали в сознание, понемногу формируя всю картину. Точно! Они бежали. Значит, Светке удалось скрыться. У неё получилось, она решительная и сильная. Она приведёт помощь. Рыбаков, полицию, врачей, пожарных, военных на вертолётах, Валуева прямо из госдумы и много кого ещё. Они спасут её, нужно только дождаться, желательно живой.

Эта мысль согрела. Всё яснее ощущая тело, Марьяна сделала предварительный вывод, что ничего не сломано. Кроме зуба, обломок которого она нащупала языком.

Руки связаны, ноги тоже.

- Очнулась? – раздался голос из темноты.

Марьяне не помешало вздрогнуть даже полное отсутствие подвижности. Этот проклятый старик был здесь. Всё это время он сидел и наблюдал за ней.

- Слышу, что очнулась, - добавил он и опять замолчал.

Марьяне разговаривать тоже не хотелось. Всё, чего ей хотелось – верить, что каждая минута, проведённая хоть и в потрёпанном, но живом состоянии, приближает к освобождению.

- Набегалась? – спросил старик, и добавил, не дождавшись ответа, - ну, чего молчишь?

Она никогда не думала, что может хотеть убить человека. Пацифизм, гуманность и человеколюбие она умудрилась растерять всего за несколько дней. Встать бы, схватить этого изрядно задержавшегося на свете дряхлого урода за оставшиеся редкие волосёнки и приложить коленом так, чтоб хрустнул нос. Или с размаха припечатать чайником по морде, чтоб звон стоял на весь дом, чтоб кровища хлынула, как из разбитого аквариума. Схватить с верстака тряпку и засунуть в беззубый рот, протолкнуть глубже и давить, давить, что есть сил. Волна злобы яростным потоком захлестнула её, поднимаясь выше и выше. Ей бы только освободиться, она ему задаст. Этот умалишённый ветхий макет человека не понимает, с кем связался.

- Вчера мне показалось, что ты более общительная, - сказал старик, размышляя вслух, - что мы с тобой поладим. Надеюсь, я всё-таки не ошибся.

Марьяна слышала, как старик медленно поднимался. В пугающей темноте буквально слышно было, как хрустят все его кости, щёлкают в суставах и возможно даже скрипят. Ему лет сто, не меньше. Не такой он и крепкий, каким хочет казаться. Ей бы только развязать узлы.