- Нет! – огрызнулась Майя. – Ты не посмеешь!

- Уже посмела! – улыбнулась Марьяна. Ох как бы ей хотелось увидеть сейчас себя со стороны, краткий миг своего триумфа. – Уже посмела.

И она, раскинув мысленные руки, как статуя Христа над Рио, наклонилась вперёд и упала в этот искрящийся шлейф. Её и без того не существующую, разорвало на мириады частиц и понесло одновременно вверх и вниз, назад, вперёд и внутрь, сжало в единую точку с бесконечной массой.

И она открыла глаза.

***

Осадчая вздрогнула всем телом и очнулась заново. Она с любопытством рассматривала всё вокруг, словно очутилась здесь впервые только что, а не разговаривала с ними минуту назад. Спирин бросил настороженный взгляд – неужели вернулась та, другая?

Но Настя лишь равнодушно глянула на него и, как заворожённая, уставилась на Виктора. В глазах её смешались боль и радость, она вскрикнула.

- Витя!

Вскочила со стула, чуть не растянулась на полу, как ребёнок, задумавший сложный акробатический трюк, но не рассчитавший координации и сил. Устояла на ногах, и вот она уже на диване, склонилась над беспомощным Виктором, с непередаваемой нежностью провела руками по его щекам.

- Витя, Витенька, родной мой!

Виктор открыл глаза и уставился на Осадчую, сначала непонимающе, а потом совсем по-другому, как смотрят друг на друга люди после долгой разлуки, не надеявшиеся хоть когда-нибудь ещё раз встретиться. Так, как на Спирина никто никогда не смотрел.

- Марьянка!

Виктор обнял Осадчую, нежно, но крепко, не собираясь больше никуда отпустить. И это тот, который только что лежал при смерти.

- Витя! – только и могла вымолвить Осадчая, и слёзы в два ручья стремительно рванули по её щекам и упали ему на лицо. Нет. Сыграть такое невозможно. Спирин сидел, не шелохнувшись. Ему бы уйти, но в его положении это невыполнимо.

- Живой! – шептала она, покрывая поцелуями его лицо и шею. – Живой!

Виктор прильнул, нет, скорее впился губами в губы Осадчей. Они не столько целовались, сколько просто слились воедино, тело к телу, каждой клеточкой прикасаясь друг к другу.

- Милая, родная моя…

Спирин вовсе не был сентиментален, но если сейчас происходило то, против чего всячески сопротивлялась логика, а внутренний голос полностью подтверждал, ком в его горле был вполне оправдан.

Спирин отвернулся к окну.

- У нас очень мало времени, - отстранилась наконец Настя, и это далось ей с огромным трудом. – Она идёт, и уже очень близко – там, на хуторе. Минут двадцать, не больше. И притом она здесь. Я – это она, так что всё, что думаю, говорю и слышу я, она – тоже.

Виктор приподнялся на локте, для чего ему пришлось постараться, но ни один мускул на лице не дрогнул в присутствии жены, которая, чтоб быть здесь, принесла несравнимо большую жертву.

- Просто знай, что я очень тебя люблю. Всегда любила, и была счастлива в каждый из прожитых вместе одиннадцати лет. Даже когда думала, что нет. Даже когда мы месяцами не говорили этого друг другу. Мне повезло встретить тебя, и я ни о чём не жалею. Мы можем побыть здесь вместе.

- Я… - начал было Виктор, но запнулся. – Я тебя…

Он был настолько слаб, что походил на живой труп, уж в трупах Спирин разбирался.

- … люблю!

И вдруг он силой какой-то несгибаемой воли сел.

- Я понял! – отчётливо сказал он. – Понял. Мы должны попытаться!

Виктор крепко обнял Осадчую и что-то жарко прошептал ей в ухо.

- Мы можем успеть, слышишь? Мы успеем! Тебе надо идти, родная! Пока есть хоть один шанс, мы должны бороться. Ты сильная! Ты сможешь. Мы обязательно встретимся где-нибудь там, даже если у нас ничего не выйдет! А сейчас иди. Ей нельзя этого знать. Я люблю тебя!

То, как они смотрели друг на друга, как нежно и решительно, Спирин вспоминал потом в минуты трудностей, житейских и служебных, и это придавало ему сил двигаться дальше. Между уютным прощанием и призрачным шансом они выбрали второе.

Осадчая обмякла и отключилась здесь же, на диване, чтоб секундой спустя прийти в себя, причём по иронии судьбы буквально вернуть в своё тело собственное сознание. Марьяна, а Спирин не сомневался, что это была она, ушла.

- Евгений Николаич, я знаю, что делать! – лихорадочно выкрикнул Виктор. Так, наверное, выглядел Леонардо да Винчи или Ньютон на пороге очередного открытия, - Вы на транспорте?

Спирин кивнул.

- Отлично! Мотоцикл?

Спирин ещё раз кивнул.

- Подойдёт. Манёвренней будем. Нам нужно к разрытому кургану. Очень-очень быстро! И мне, и Насте. Довезёте?

Спирин не был в этом уверен, но знал, кто точно сможет довезти.

- Серёжа! – громко крикнул он, и дверь тут же отворилась. Опер явно наблюдал за окрестностями одним глазом, а другим ухом – прислонившись к двери.

- Подгони мотоцикл прямо ко входу, для удобства маломобильных граждан. Едем на раскопки, - начал подниматься он, и для придания должного ускорения прикрикнул, - быстро!

Что-то было не так. Лида чуяла нутром, ощущение нарастающей тревоги поедало её изнутри. Руки не слушались, тряслись, и будь сейчас в кресле посетитель, ему бы не поздоровилось.

Прошлась из угла в угол, пытаясь унять беспокойство, но только усилила его. В зал парикмахерской ворвался довольный Жорж с двумя стаканами чая.

- На вот, две ложки сахара, как ты любишь.

Он протянул ей стакан с видом торжественным и строгим. Жорж был чутким и заботливым руководителем, этого у него не отнять. Сбегал в чайную, потому что утром впопыхах забыли растопить титан, и горячая вода будет не раньше, чем через полчаса.

- А вообще, форменное безобразие! Ты видела?

- Что? – рассеянно спросила Лида.

- За окном видела, что творится? Солнце! – Жорж продекламировал это тем тоном, каким в очередях обычно хают всё и вся обитатели «хвоста», зачастую даже не знающие, за чем, собственно, стоят.

Лида видела солнце и даже успела коротко порадоваться, хотя обычно в июле от него нет спасу, и весь день только и ждёшь, когда оно скроется. Поддерживать беседу не очень хотелось.

- Самое интересное, - не унимался Жорж, - стоило мне только выйти и насквозь вымокнуть, как ливень просто прекратился. Вдруг! Понимаешь? Хоп, и нету его. То есть пять суток он ждал того, чтоб я выбежал без дождевика, добился своего и успокоился. Вы верите во всемирный заговор, Лида?

Когда он переходил на «вы», это был уже другой человек, Жорж-демагог, которого почти не унять. Лида успела потерять нить разговора и к концу его речи забыла, что было в начале. Сердце стучало аритмично, побуждая к действию. Понять бы, к какому.

Жорж убедил её не ходить на собрание, мотивируя тем, что это колхозные сельскохозяйственные дела, и они, интеллигентные труженики, там будут не к месту. Подумать, что он отговаривает её, потому что самого не пригласили, Лида не могла – Жорж не такой, но и оставлять его тут в одиночестве не захотела. Тем более, вдруг там окажется Иван, а она категорически не хотела с ним встречаться. Не только сегодня, вообще никогда! Но что-то было в его взгляде, когда они расставались. То, за что она и полюбила его тогда. Её так тянуло к нему, как самым огромным в мире магнитом, он был для неё целой вселенной, всем, что когда-либо могло быть необходимым в этой жизни, во всём этом большом мире. Он предугадывал её желания, он был простым, но одновременно таким загадочным. Он был строгим, но при этом самым заботливым. Он любил её, наверное, даже сильнее, чем она его, если такое было возможно. И всё это закончилось, так нелепо, прозаично и ужасно, как не должно было закончиться. Только не так. Лиде было плохо. Её буквально выворачивало наизнанку, и никакой уверенности в том, что наступит момент, когда жизнь вновь будет иметь цвета, запахи, и главное, смысл, у неё больше не было.

- А вообще, если тебя интересует моё мнение, - сказал ей утром Жорж, когда проводили высокопоставленных гостей, - я думаю, что Иван тебе не пара. И я поясню, почему…