Поползли вверх уголки губ и сложились в подобие болезненной улыбки. Несимметричной, но такой родной и любимой.

- Лида, - тихо произнёс он.

Иван Никаноров был счастлив.

Серёжа летел аки ветер, как пущенный из пращи камень, словно пикирующий на добычу ястреб. В общем, гнал во все одиннадцать с половиной лошадок, которые выдавал «сорок девятый» Иж. Ехали вчетвером, что прилично снижало скорость, но других вариантов не было. Спирин предложил оставить Настю в доме, но категорически против выступил Витяй, обещав объяснить по пути. Потом следователь решил остаться сам, но, пораскинув мозгами, всё же поехал, на случай непредвиденных проволочек, против чего возражений тоже не нашлось. Кто, как не он, мог почти любую ситуацию разрулить «на ноге»? Хотя с ногой как раз и были большие, но временные трудности.

Так что опер был за рулём, Настя обнимала его спину, она единственная по состоянию здоровья оказалась на это способна. Внизу, на дне люльки, вольготно корячился втиснутый в обстоятельства и рамки полубессознательный Витяй, а уже поверх кое-как устроился Спирин.

- Серёжа, у тебя десять минут! – напутствовал он опера перед стартом заезда жизни. – И чтоб мы были на раскопе. Дольше я в такой роскоши не выдержу.

- За десять никак не успеем, - уныло ответил тот.

- Хорошо, одиннадцать, - пошёл навстречу следователь, - и ни секундой больше. В твоих руках судьбы… Да что там судьбы - жизни многих людей. Ты вообще хочешь победить всемирное зло?!

Орден опять замаячил перед лицом оперативника. Его фамилия, кстати, была Апостолов, хоть он и был атеистом всю сознательную жизнь.

- Проклятый империализм? – уточнил он на всякий случай.

- В каком-то роде, - уклончиво ответил Спирин, - а теперь гони!

И тот гнал. Будь он постовым, оштрафовал бы сам себя и лишил права управления транспортным средством навсегда. Скользкая, ещё не просохшая дорога добавляла азарта на поворотах, в которые он входил, не сбавляя хода. Витяй в полуобморочном состоянии где-то под Спириным чувствовал себя всё хуже и хуже, но продолжал оставаться в сознании. Только б успеть! И хорошо бы не разбиться в пути – глупо умереть перед смертью, не попытавшись пожить. У них был шанс, нужно только не дать ей завершить ритуал.

Он понятия не имел, где сейчас шагала эта сука в теле его жены. Вряд ли поверхность земли сильно изменилась за эти десятилетия, так что от дома до кургана примерно тридцать-сорок минут умеренным шагом, а для другого у неё вряд ли хватит прыти. Так что если и вправду доедут, как обещал Спирин, то шанс обязательно будет. Призрачный, но других в последнее время ему и не выпадало.

Витяй понятия не имел, сработает ли его гипотеза, но какие оставались варианты? Или просто сдохнуть, или сдохнуть, попытавшись, с гордо поднятой головой? Ибо если не делать ничего, то ничего и не добьёшься. С ним бы успешно подискутировал Горбуша, но лично познакомиться им не довелось.

Съехали с асфальта на грунтовку, Апостолов поддал газу, мотоцикл подпрыгнул на первой же яме так, что Настя чудом вынужденно не покинула транспорт, а Витяй даже пришёл в себя – в реальность его выдернуло состояние неконтролируемого полёта. И только Спирин просто поморщился, потому что так велели его сломанные кости.

Грязь летела из-под колёс, в ушах свистел ветер, безумные ездоки мчались вдоль лесополки к раскопу. Скорость упала существенно, но не боевой настрой. Витяй почти ничего не видел из трюма, окрестности за него разглядывал Спирин. Ещё один поворот – огибали поле, и вот они на месте. Опер лихо оттормозился, зарываясь в грязь, и с удовольствием ощутил, как к нему ненароком прижалась его пассажирка. Природный магнетизм или простая инерция – какая разница?

- Готово, Евгений Николаич! – самодовольно выпалил он, снимая единственный на всю компанию мотоциклетный шлем.

Витяй покинул транспортное средство последним, и охнул от досады. Все остальные увидели открывающийся ландшафт чуть раньше и тоже уныло молчали. Ну почему он даже не подумал об этом, идиот?! Раскоп был полностью затоплен, представляя собой естественный бассейн с мутной, абсолютно непрозрачной водой. Мог бы догадаться – столько дней лило!

Два с половиной метра в глубину в непроглядной тьме – тут не помогли бы и плавательные очки или маска, которых всё равно не было. Даже самые идеальные планы часто рушат случайности. Он посмотрел на присутствующих, молча ждавших от него руководства к действию. Что ж, кажется, Витяй пригласил их на премьерный показ своего отхода в мир иной. Из первых рядов, можно сказать, почти интерактивный.

- Да, дела, - стоял на одной ноге, опираясь на мотоцикл, Спирин. – Так понимаю, нам необходимо поработать с тем, что на дне?

На дне сейчас было моральное состояние Витяя.

***

Нужно было перейти оживлённую трассу, и это оказалось проблемой. За почти семьдесят лет автомобилей на дорогах значительно прибавилось. Они ехали один за другим, причём в обе стороны. Марьяна больше не влияла ни на что, став созерцателем. И то, что она созерцала, ей очень не нравилось. Было бы прекрасно, чтоб эта тварь вышла на дорогу и попала под грузовик, но в эту игру играют двое, и утаить свои мысли от Майи она больше не могла.

Поэтому та вернулась по обочине немного назад, заметив на перекрёстке экипаж ДПС, о котором рассказывал старик. Полицейские вполне могли заинтересоваться перебегающей дорогу вдали от населённых пунктов девушкой.

- А ты полезная, - заметила Майя. – Может статься, что мне будет не хватать тебя, твоего опыта и знаний этого мира.

- А ты тварь, - ответила Марьяна. Это был единственный комплимент у неё в запасе.

- Потерпи несколько минут, и исчезнешь навсегда, - ответила Майя, выгадывая момент. Там впереди ожидался разрыв в сплошном потоке машин.

- Это ты потерпи. Витя уже наверняка вернул монету в твой сраный скелет. Так что в лучшем случае ты просто сдохнешь, а в худшем – будешь слушать меня вечно.

- Не смеши, - парировала Майя. – Дайрана слышала сотни голосов, и это были голоса мудрых предков. Слушать тебя одну, ехидную дуру – уж как-нибудь перетерплю. А хочешь, я пересплю со всеми твоими врагами? Мне-то они не враги.

Эта сука умела задеть за живое, и Марьяна замолчала.

Майя перебежала дорогу аккурат перед несущимся грузовиком. Тот подал громогласный сигнал, от которого, кажется, даже волосы на голове зашевелились. Мощный поток воздуха в спину буквально вытолкнул её на обочину и следом дальше, в придорожный кустарник.

Не останавливаясь, она плашмя нырнула в гущу, оцарапав открытые щиколотки и предплечья. Непослушная ветка больно саданула по лицу. Питаемая адреналином, Майя вдруг вышла из себя.

- Это ему не поможет, - зло сказала она Марьяне. – Вам обоим не поможет. Монета сама по себе ничего не значит. А вообще, ты мне надоела, - бросила Майя, продираясь сквозь кустарник. – И я накажу тебя. Сама захочешь сдохнуть.

Марьяна не поняла, что произошло, но это случилось очень быстро и оттого неожиданно. Её эфемерное сознание, единственное, что осталось, начало наливаться тяжестью, как спелый помидор, всё уплотняясь и распухая до невероятного размера, и потом взорвалось сверхновой. Такой боли ей ещё не доводилось испытывать, и она очень надеялась, что никогда больше не доведётся.

Словно миллионы багров одновременно вонзились в неё своими крючьями, разрывая внутренности, тормоша, расчленяя отсутствующую плоть, расщепляя, сжигая каждую нервную клетку. Но прошёл миг, и всё стихло, успокоилось, прошло.

Только затем, чтоб начаться опять, и опять закончиться взрывом. Марьяна издала нечеловеческий вопль, не издав ни звука. Безмолвная пытка повторилась ещё раз. Наверное, можно привыкнуть к постоянной даже очень сильной боли, но такая цикличность, когда ужас ожидания страданий выворачивает тебя наизнанку, был непереносим. Эта тварь переиграла её. Так, наверное, устроен ад.