Иван глянул на часы – половина первого ночи. Он медленно встал, кряхтя, как старый дед, обстоятельно растёр ногу. Колено невыносимо ныло на этот треклятый ливень. Но двое последних суток колено было только одним из докучающих факторов – после ночи на машинном дворе под дождем и ветром он простудился, и болезнь буквально сжигала в нём жизненные силы, как в топке паровозной печи. Ему бы сейчас чаю с малиновым вареньем, да под одеяло. Хотя бы одну ночь провести в попытке выздороветь, но обстоятельства требовали иного, и Иван с удивительной стойкостью держался.

- Всё, что вы говорите, ну это же невозможно. Невероятно. Какие-то сущности, ведьмы, будущее, обмены телами. Вы коммунист. Мы, конечно, рождены, чтоб сказку сделать былью, но не такую же!

- А я ему верю! – встрепенулся вдруг Корвалёлик. – И вам верю, товарищ следователь. Только непонятно, какую роль в этом всём играет председатель колхоза Котёночкин. Он её сообщник или она овладела его разумом? Позавчера я разговаривал с ним, брал интервью, и он казался очень порядочным человеком, и главное – здравомыслящим, а вчера словно это был не он – холодный, расчётливый преступник, который не задумываясь убил бы меня, и всего делов, прикажи она ему…

- Но это же тоже бред! Настя и Панас Дмитрич. Он ей в отцы годится. Да и не такой он, чтоб вот так… - как так, Иван объяснить не смог, и замолчал. После добавил, - но вы утверждаете, что они занимались любовью прямо здесь, на этой кровати?

- На диване, - поправил его Андрюша.

- Да хоть на потолке! Зачем ему это нужно?

- Сдаётся мне, важнее понять, зачем это нужно ей, - задумался Спирин, - а кроме того, неплохо выяснить, он помогает ей по доброй воле или она имеет над ним какую-то власть? И если, как вы сказали, - он посмотрел на Витяя, - завтра она перенесётся в ваше время, то зачем ей всё это? От скуки? Или…

- Ей чего-то не хватает! – даже подскочил Витяй. – Для окончания ритуала ей нужно еще что-то, и она этого добивается. Понять бы, чего?

- В любом случае, прежде всего нам необходимо поговорить с товарищем Котёночкиным, возможно даже до того, как мы найдём гражданку Осадчую.

- Не уверен, что хоть кто-то из них теперь покажется нам на глаза, - предположил Витяй.

- Сегодня вручение ордена Ленина колхозу. Думаю, Панас Дмитрич обязательно будет выступать, - сказал Иван.

- Да. Если он жив и здоров, то это мероприятие никак не пропустит, - согласился следователь.

- И есть надежда, что он тоже будет меня видеть и слышать, раз он имел контакт с ведьмой, - рассудил Витяй.

- А вот здесь поподробней, - глянул на него Спирин. – Какая связь между видеть и слышать вас и иметь контакт с ведьмой? Вы это непотребство, что было между ними здесь, и есть, по-вашему, контакт?

- О, ещё какой контакт! – не преминул напомнить о больном Андрюша, включившись в разговор, а затем подозрительно посмотрел на Спирина, – подождите! А если вы, товарищ следователь, видите этого пришельца, вы что, тоже с Анастасией того?..

- Боже упаси, - перебил его Спирин, и следом вперился взглядом в Витяя – мол, сказал «а», говори и другие буквы. Иван с Андрюшей послушно молчали, они уже приноровились по выражению лица Спирина понимать, когда вещает его невидимый собеседник, и не перебивали.

- Она поцеловала Шпалу, после этого он начал исполнять её волю. Ну, это если они не сообщники, - пояснил Витяй. – Затем, при нашей встрече она сказала, что Шпала увидит и услышит меня, если я потороплюсь. Я не успел, - Витяй бросил взгляд на Ивана, - но позавчера ночью мне пришла в голову идея связать два этих события, и испробовать гипотезу на практике. Я вспомнил, как вы делали ей искусственное дыхание. Технически это тот же обмен жидкостяи, но раз инициатором была не она, то управлять вами не может, а вот вы меня и вправду увидели, понимаете?

- Я делал ей искусственное дыхание, - пояснил Спирин остальным, не имеющим возможности слышать Витяя, и затем уже кивнул ему, - продолжайте.

- А это всё, - пожал плечами Витяй. – Если у них тут было полное и взаимное проникновение, она им вертит, как спиннером на пальце…

- Чем, простите? – переспросил следователь.

- А-а-ай, не вникайте, - махнул рукой Витяй.

Спирину по должности и роду деятельности положено было вникать, но сейчас он почему-то легко последовал совету Витяя.

- Хороша, конечно, команда, - оглядел присутствующих он. – Может, Колобкова подключить? Он хоть и лоботряс, но подготовленный следак, с людьми.

- Да хоть Хрущёва подключай, если это поможет нам завтра её нейтрализовать! – огрызнулся Витяй. На него вдруг накатило осознание того, что все их усилия бессмысленны лично для него, пока он не поймёт, можно ли как-то обратить процесс перемещений во времени. Ну, поймают они её, ну свяжут, дальше-то что? Пытать будут? Потерпит, не такое терпела. Говорит, сама себе ногу отгрызла, чтоб освободиться. Времени оставалось в обрез, и Витяй хмуро посмотрел на своего молодого деда. Может быть, для этого он здесь? Чтоб хоть чью-то жизнь спасти? Может, если ведьма никого завтра не убьёт, это уже будет его предназначением? Может быть, бабушка будет жива?

- Так вот ты какой, боец невидимого фронта - с горькой усмешкой тихо произнес он.

Уже многим после, когда все разместились на ночёвку – Иван уступил следователю кровать, оператора положил на диван, а сам улёгся на лавку возле печи – Витяй задумчиво сидел, подперев голову руками, смотрел в темноту окна из темноты дома, ибо лампу и свечи потушили. Потом встал, вышел на улицу прямо через стену, поморщился, потому что это оказалось весьма чувствительным, и минут десять, а то и больше, стоял на улице, под дождём, чувствуя, как капли замедляются в нём, падают на землю с опозданием, а сам он как будто пронизан слабыми разрядами тока, по ощущениям больше щекочущими, но одновременно весьма неприятными. Сторонний наблюдатель уже мог бы видеть его очертания вполне чётко, и безошибочно сказал бы, что под дождём именно человеческая фигура. Завтра всё закончится. Какая-то часть его хотела, жаждала этого, но гораздо сильнее он хотел разделаться с этой сукой и вернуться домой.

Знать бы, как?

Второй секретарь райкома Маврин сидел в своём кабинете и производил впечатление необычайно задумчивого человека. А задуматься было от чего. Семён Семенович курил трубку, что делал в последнее время очень нечасто и только по особым случаям. Не то, чтобы он берёг ёршики или страдал от дефицита табака, просто так получалось, что трубка помогала ему в ответственные моменты, когда нужно было принимать непростые решения или наоборот отвлечься от происходящего. Сейчас ему хотелось и того, и другого.

Первый секретарь Берков сегодня не объявился на работе. Такого просто не могло быть с учётом сопутствующих обстоятельств, гостей и начальства со всего Союза, торжественных и не очень мероприятий, и не снимаемых обязательств по уборке хлеба вопреки бессовестно разверзшимся хлябям небесным. Да Берков бы уже раз десять зашел к нему в кабинет, и ещё раз двадцать вызвал его к себе. Нет, что-то явно произошло, нечто выходящее из ряда вон.

Маврин затянулся и красиво пыхнул, наблюдая, как муха уселась на выцветшую портьеру и старательно потирает лапки.

- Не объявлялся? – в открытую дверь кабинета заглянул Порошин, райкомовский инструктор, отличный мужик, практик, бывший агроном одной из Ростовских МТС, за год успевший натерпеться от Беркова за свои передовые взгляды и неуёмную жажду деятельности.

Маврин отрицательно мотнул головой, и дымные колечки лениво последовали за ним.

- Тогда, возможно, вам нужно подготовиться к речи, - заметил Порошин.

- Какой речи? – спросил Маврин, но тут же сам понял. Берков всегда и везде говорил сам, придавая этому, пожалуй, чересчур большое значение. Шансов у других ораторов, пока жив и здоров первый секретарь, просто не было. А сейчас оказалось, что, если тот не найдётся, говорить с трибуны от лица района придётся Маврину. Семён Семенович с досадой отметил, что совершенно упустил этот факт из виду. – Да, вы правы. Я как-то об этом даже не подумал…