Спирин удивился, как женщина в магазине в средних размеров станице может не знать последних новостей, тем более, об убийстве. Наверное, книжный магазин – не чайная и не рынок всё-таки.

- Если вам удобнее, я вас вызову в отдел, там поговорим.

Вера Васильевна поникла.

- Я около двух легла, Антона не было. Полкан, знаете, как его встречает, вся улица в курсе, что Шпала домой явился. Проснулась в семь. У Ленки не спрашивала, приходил или нет. Они ж всяко раньше встают, мне в поле не надо.

Вера от волнения начала говорить всё быстрее, проглатывая звуки и целые слова.

- Он хороший. Может с виду ершистый, но добрый, котёнка не обидит. И чужого не возьмет, его батя так воспитал. На своё заработает, а чужого не надо, слышите? И если в колхозе кто говорит, что мол единоличник, что по шабашкам промышляет, так закон не нарушает, и трудодней норма тоже всегда имеется. Слышите, товарищ прокурор?

Спирин слышал, но ему вдруг нестерпимо захотелось на воздух. В магазине стало слишком душно.

- Всего хорошего, - бросил он, выходя.

Следователь медленно шел по улице, размышляя. Шпала вполне мог быть убийцей. Раньше они с профессором вряд ли были знакомы, слишком велика разница в возрасте, интересах, жизненном пути, а спонтанное убийство вполне имело место быть. Шпала нашёл что-то и припрятал, решил оставить себе. Это как-то стало известно профессору, тот обрушил на Шпалу праведный гнев. Завязалась перепалка, переросшая в потасовку, и повлёкшая смерть более возрастного и физически слабого. В этой версии Спирина смущал только способ убийства. Взять акинак и нанести удар такой силы можно только умышленно. Непохоже это на «в пылу борьбы». Но версия вполне вероятная и в списке Спирина шла второй после убийства неизвестными с тем же мотивом ограбления кургана.

- Евгений Николаич! – раздался громкий окрик Колобкова. Районный следак спешил к нему, запыхавшись. – А я вас везде ищу.

- Лучше бы вы, конечно, убийцу искали, а не меня, - бросил Спирин.

Колобков смутился, но улыбка не сползла с его лица. Спирин подумал даже, что Колобкову в принципе неведом пессимизм, что губы сами складываются на его лице в улыбательное положение, объявляют ли ему выговор, или он занимается страстным сексом с женой.

- Так я вас по делу и ищу, - выпалил он. – Точные результаты дактилоскопии будут только завтра, но отпечатки, обнаруженные на рукояти акинака, по словам эксперта почти наверняка принадлежат Антону Васильевичу Шпале.

- А сам Шпала что поёт? – спросил Спирин, глядя в честные глаза Колобкова, - вы его взяли вообще?

- Нет ещё, берём. В процессе, - Колобков показал постановление об аресте. Направили группы к нему домой и в строительную бригаду.

- То есть с раскопок он ушёл своими ногами? – поинтересовался Спирин.

- Угу, - виновато улыбаясь пожал плечами Колобков.

- Дома он не ночевал, если что, - бросил Спирин. – Как возьмёте, хочу с ним поговорить. Схожу выпить чаю, и где-то через час буду в отделе.

Спирин расстегнул вторую пуговицу ворота рубашки и направился в чайную. Жара его порядком достала. В целом, ситуация складывалась так, что ему осталось прояснить несколько деталей и садиться писать доклад. Виновный должен быть установлен, задержан и понести наказание. Свою часть правоохранительной цепочки он почти исполнил. Можно выпить кружку кваса и закусить отличным жареным пирожком. А потом он все-таки зайдёт в книжный и купит что-нибудь на вечер.

Сказать, что душевное равновесие Витяя было нарушено, значит не сказать ничего.

Вчера, когда все разъехались, он посчитал самым разумным остаться на ночлег здесь. Нет, он бы с удовольствием предпочёл трактор, послушать, о чём шушукаются его дед со своей школьной любовью. Тот самый дед, у которого вообще-то есть невеста, которая одновременно его, Витяя, бабушка. Так что этюд проверки деда на стойкость ожидался этой ночью весьма любопытный. На такое бы Витяй, преодолев душевные терзания, разумеется, глянул. «Адюльтер в маленьком городе». Пьеса в трёх действиях с прологом и эпилогом.

Но бежать за трактором он не собирался, а другие варианты в голову не приходили. Потому решено было остаться на раскопе, всё равно завтра все соберутся здесь же.

Профессор некоторое время ходил из стороны в сторону. Витяй уже понял, что так старикан думает, размышляет, анализирует. Вайцеховский что-то бубнил себе под нос, потом садился и делал какие-то наброски рисунков, геометрических фигур и ниже калякал приписки. Почерк у профессора был не хуже иных докторов, ничего не разберёшь. Разве что «Амазонки» было написано крупнее и разборчивее.

Дед Пономарь спал и делал это вызывающе неприметно, положив под голову мягкий черенок лопаты, похрапывая и бормоча «ироды, убирайтесь!»

Антон Васильевич Шпала ел. Для своего худощавого телосложения он был необычайно прожорлив, когда дело казалось чужой, ничейной или бесплатной еды.

Неожиданно из темноты, с той стороны, куда уехали Иван с Настей, один из них вернулся. Точнее, одна.

Профессор не сразу заметил ассистентку.

- Я кое-что забыла, - словно извиняясь, сказала она.

- Скорее всего, голову в Москве, - пробурчал Вайцеховский, не отвлекаясь от записей. Мало ли что могла забыть его рассеянная ассистентка.

Он даже не смотрел на Настю, а та подошла вдруг к Шпале, забрала у него из рук алюминиевую тарелку с едой и выбросила в темноту. От такой наглости Шпала хотел разок поступиться кодексом чести плотника и обещанием не бить женщин, но Анастасия Романовна вдруг прильнула губами к его губам, на которых оставалось немного мяса, и они слились в долгом поцелуе. Витяй хотел было вскочить и подойти поближе, чтоб не пропустить ни одной детали разворачивающегося перформанса, но что-то его удержало в положении лёжа в траве.

Поцелуй продолжался не меньше десяти секунд, и у Шпалы как будто даже волосы на голове встали дыбом, не говоря про остальное. Профессор не обратил на происходящее никакого внимания, железной выдержки человек.

Настя тем временем направилась к яме и уверенно спрыгнула туда. А вот этот вопиющий манифест не остался без внимания Вайцеховского.

- Вы, простите, куда? – вскочил на ноги он.

Настя тем временем вытащила монету. Это Витяй понял, потому что она держала желтый кругляш в руке, как ценный трофей, когда вновь показалась на поверхности.

- Анастасия Романовна, что вы себе позволяете?! – почти визжал Поганель. Он решительно наступал на неё, шаг за шагом. Всего получилось три шага.

Они стояли лицом к лицу. Вайцеховский никак не мог предположить или почувствовать опасность в глазах своей ассистентки, поэтому протянул руку, чтоб забрать археологическую находку.

- Отдайте немедленно! – приказал он.

- Моё, - твёрдо сказала Анастасия Романовначто есть сил сжимая кулак.

- Государственное! – кряхтел Вайцеховский, но преодолеть сопротивление девушки не мог. – Я даю вам ещё один шанс – верните мне монету, и я очень постараюсь забыть этот инцидент. Возможно, вам напекло голову, сегодня было очень жарко, может случиться с каждым. В противном случае, я буду вынужден отстранить вас от раскопок, отчислить из экспедиции и ходатайствовать о вашем исключении из университета. Неужели вы хотите такой судьбы?

- Я хочу забрать своё, - всё так же сопротивлялась Настя.

Шпала по-прежнему стоял истуканом, а Витяй приподнялся на локте, чтоб фиксировать всё происходящее, каждую мелочь. Ему бы ещё ведерко поп-корна побольше.

- Вы дура, если думаете, что вам это сойдёт с рук, и вдвойне дура, если допустите, чтоб эта монета, зажатая в кулаке, испортила вам карьеру и жизнь!

И он уцепился за руку Насти двумя руками, и, кажется, начал брать верх. Витяй подумал, что может быть он недооценил профессора, который по вечерам вполне мог ходить в какую-нибудь секцию борьбы, где обучали академиков. Есть же академическая гребля, почему не быть академической борьбе? Настя упала. Профессор повалился на неё сверху, пытаясь дотянуться до кулака девушки.