Шмуглому даже курить перехотелось, так его вывел этот пацан, и он демонстративно швырнул окурок размером в полпапиросы прямо на клумбу. Поймал осуждающий взгляд Подаксиньевика и ещё больше разозлился.

- Щенок!

Паренёк покраснел, но ничего больше не сказал, только залез на клумбу, поднял окурок и бросил его в урну. И так же молча пошёл прочь.

Витяй уверенной походкой направился за ним, и даже успел сделать с десяток шагов, прежде чем увидел, как по центральной улице к площади подъехал ГАЗ-69, «козлик», набитый людьми. К этому «козлику» неожиданно рьяно направил свои стопы Подаксиньевик, а вслед за ним вскочил с лавки и Шмуглый.

«Козлик» лихо остановился прямо у центральной усадьбы. Автомобиль выглядел весьма солидным, почти новеньким. Двухдверный, с откидным задним бортом, открытым кузовом и запаской по левому борту. Витяй уважительно осмотрел его – настоящий внедорожник. В кузове, если его можно так назвать, по бортам размещались лавки. На этих лавках сидели двое кино- или фотокорреспондентов – об этом можно было судить по видеокамере в руках одного и фотоаппарату на шее у другого. Мордатый, скуластый водитель жевал цигарку, перекатывая её по углам рта, а рядом с ним сидел невзрачный человек небольшого роста с решительным, правда, взглядом. Он вышел первым и сам пошёл открывать борт. Водитель его опередил, но фотокор от ухаживаний отказался:

- А мы и так могём! – браво воскликнул он и выпрыгнул через борт, встав на запаску.

Второй, с кинокамерой, так не рисковал, аккуратно убрал лупатый трёхглазый аппарат в кофр, и только потом спустился вниз. Этот явно моложе, видимо ассистент.

- Ну как? – спросил Панас Дмитрич, а это был он.

- Восхитительно, - ответил Подкова. Фотоаппарат болтался на его шее, то ли «Зенит», то ли «Смена», Витяй не разобрал, да и не особо старался.

- Предлагаю плодово-ягодный день перенести на завтра. Виноградники у нас ого-го, а сады и того внушительнее – весь день займут. Сейчас пообедаем, а после обеда, как жара спадёт, поедем на раскопки, – сказал Котёночкин. – Профессор, хоть и чудной, но дело своё знает, думаю, уже вечером представит на суд, наш и будущих телезрителей, какие-нибудь ценности.

- Поддерживаю! – громко сказал Подкова, и у Витяя закралось подозрение, что иначе он разговаривать не умеет. Ему бы полевым командиром быть. А может, он и был им, война-то -дело совсем недавнее.

- Я бы тоже с удовольствием посмотрел на раскопки, - робко улыбнулся Андрюша. – Раз уж мы кинохронику про археологов будем снимать.

- Знаю я, на какие раскопки ты глаз положил! – хохотнул Подкова, и Андрюша покраснел. – А что? Гарна дивчина. Попа – во! Лицом куколка, да и характер что надо. Археологиня! Только она в Москве, а ты в Ростове, так что сильно роток не разевай! В Мосфильм в ближайшие пять лет и не просись, а командировок в столицу у нас одна в год, и та – моя!

Компания направилась в сторону столовой. В это время председателя окрикнули.

- Панас Дмитрич! – обратился к нему Подаксиньевик.

Котёночкин оглянулся, увидел, кто звал и взгляд его смягчился.

- Да, Панас Дмитрич! – из-за спины Подаксиньевика обозначился запыхавшийся Шмуглый. Ему было совсем непросто поспевать за молодым.

Председатель перевёл взгляд на него.

Витяй тоже подошёл – а вот это уже вполне интересное интерактивное развлечение. Этот, видимо, у них главный.

- В общем, я тут набросал предложений, как можно оптимизировать… - начал Володя.

- Прошу заметить, со мной ничего не согласовано! – выдохнул Шмуглый.

- Может, это и к лучшему, - обронил Панас Дмитрич, и Володя улыбнулся, отвернувшись. Витяю отчего-то захотелось потрепать пухлого за щёки.

- Так вот, - не смутившись, продолжил Володя, - я произвёл кое-какие расчёты, и кажется, нашёл способ построить один новый или отремонтировать два имеющихся коровника. Достойно, прошу заметить, отремонтировать!

- Будто ты разбираешься в строительстве, - хрюкнул Шмуглый. – Дай-ка сюда!

Он нахально протянул руку, пытаясь забрать папку из рук Подаксиньевика, но тот отвернулся, закрывая ценные расчёты собой.

Котёночкин махнул головой, приглашая обоих, и пошёл вслед за киношниками в усадьбу.

Годы идут, а ничего не меняется, отметил Витяй. В его НИИ выстроена точно такая же система взаимоотношений. Ну а как, с другой стороны? Люди – они и есть люди, что в двадцатом веке, что в двадцать первом.

А вот киношники показались ему любопытными персонажами. За ними точно стоило бы проследить, и не только потому, что ему нравилось кино, а скорее с практической точки зрения – а вдруг камера его запечатлит? Хороши все способы, и если хоть один из них может сработать, нужно пытаться.

Так что пока вся компания отправилась в правление, он улёгся прямо посреди площади и уставился в голубое небо над собой с большой жёлтой дыркой в самой середине, совершенно не щурясь, как в кино. Он дождётся их возвращения и отправится вслед за ними на раскопки. Раз уж подслушал разговор, и знает, что там будут расчехлять камеру, то и план его выглядел вполне рабочим – во время съёмок залезть в кадр и передать привет из будущего. Надо было только продумать, что и как сказать. И заранее договориться о следующем сеансе – где и когда. В этом случае, может быть, удастся «проявиться».

И насчёт «проявиться» - где и как они вообще проявляют плёнку? Вряд ли в полевых условиях, наверняка делают это потом, на студии. Слишком много «если», но сама мысль эта так сильно заняла Витяя, что он не мог думать ни о чём другом. Ему казалось это вполне естественным, пусть фантастическим, но подходящим способом коммуникации.

Впервые за сегодня у него появилось что-то вроде надежды, и это сделало его… живым?

Раскоп занимал не больше двадцати соток. С одной стороны он ограничивался продольным срезом трёхметровой глубины, до материка, а с другой, которой ещё светила перспектива разработки - шпагатом, натянутым между колышками. На них Вайцеховский развесил какие-то бирки с буквами и цифрами.

Профессор то и дело куда-то тыкал пальцем, и Настя что-то помечала в блокноте, потом он почёсывал бороду и просил оставить его в одиночестве, подумать, и тогда его ассистентка возвращалась к чертежу на большом листе.

А Иван копал. Копал и дед Пономарь.

- Вот здесь, видите, могильное пятно, - указал Вайцеховский. – Аккуратно, нежно, снимайте послойно. Пройдитесь по контуру предполагаемой ямы. По разнице цвета перекопанной земли и материка должны понять, где края. А если не поймёте, вам нечего делать в археологии!

Шпала точно знал, что ему нечего делать в археологии и в упор не замечал никакой разницы ни в цвете, ни в звуке, ни во вкусе, очень рассчитывая на отстранение от работ. Но именно Шпале повезло наткнуться на второе захоронение.

- А ну брось лопату! – заорал Вайцеховский, находившийся рядом в момент, когда инструмент Шпалы ударился с глухим звуком обо что-то твердое. – Ты в своём уме?

- Не копаю – плохо, - пожал плечами Антоша, без сожалений расставшись с инструментом, - копаю – тоже не нравится. Вы уж определитесь со своими желаниями. Пойду перекурю.

Он украдкой глянул на Ивана, но тому стало абсолютно всё равно на Шпалу, он наслаждался каждой минутой, проведённой на раскопках, находясь просто рядом с ней, пытался как-то классифицировать, разложить по полочкам свои чувства, но у него, разумеется, ничего не выходило. Они и не говорили ещё толком, ничего не обсуждали, не делились, как провели эти шесть лет порознь, им только предстояло это сделать.

Профессор почти час никого не подпускал к вновь обнаруженному захоронению. Он аккуратно счищал слой за слоем, проходился жёсткой кистью по краям, затем мягкой по контуру, освобождая от земли найденные кости. В эти минуты он был ну чистый младенец, цокал, причмокивал, щёлкал языком, проворно обходил вокруг, меняя ракурс обзора. Молодой человек, да и только.

Позволено приближаться было только Насте, и только затем, чтоб получить указания или подать инструмент.