Пока председатель и киношники со Шпалой перемещали палатку, Иван помог Насте обработать порез. Её рука была такой приятной наощупь, мягкой и бархатистой, совсем не похожей на руку девушки, работающей с инструментом и землёй. Такой, которую хотелось держать в своих руках, не выпуская.

- Вас подвезти? – спросил у Насти подошедший Андрюша. – Вы где остановились? В гостинице?

- Нет, спасибо, - улыбнулась Настя. – Мне есть где остановиться.

Разочарованный оператор поплёлся к «козлику». Семён Ильич что-то сказал ему, но Андрюша, кажется, даже не понял.

- А ты всё так же сводишь мужчин с ума, - заметил Иван, и Настя с деланным удивлением посмотрела на него, распахнув глаза. – Не боишься ехать на тракторе?

- С тобой нет, - просто ответила она.

- Ну, да, я тоже не боюсь ехать на тракторе, но это ведь мало кого волнует, да? – поинтересовался Витяй, больше для проформы. Он решил, что останется спать здесь, потому что, как бы ему не хотелось узнать, приключится ли что-то волшебное, но совершенно асоциальное, между дедом и его школьной любовью, он понимал, что когда доберётся до хутора, эти двое будут уже дрыхнуть, даже если проведут эту ночь в одной постели.

Усталое светило тонуло на краю степи, грозя уронить на мир сумерки.

Ночью хищники смелее и яростнее, оттого отряд Майи всегда ставил повозки в круг. Так лошадям спокойнее, да и людям тоже. Её отряд состоял исключительно из амазонок, поэтому работа не делилась на мужскую и женскую. Одни разводили костры, другие ухаживали за животными, третьи готовились к ночной страже. Запах жареного мяса наполнил стан и окрестности.

Непрошенных гостей услышали издалека. Те не прятались и не скрывались – шли галопом, поднимая пыль и распугивая живность, оставляя столб пыли, видимый даже в сумеречной степи. Отряд остановился на ночлег на плато, и вся низина, насколько хватало глаз, была как на ладони.

Майя насчитала не меньше сорока всадников. Все амазонки взяли в руки оружие, молча, укрывшись за повозками от шальной стрелы, готовые встречать гостей. В каждой из них Майя была уверена.

Когда через четверть часа всадники добрались до стана, Майя встретила их лично.

- Мир вам! - Сказал предводитель, показавшись в свете костра и спешившись в знак добрых намерений.

- Тогда наш огонь – ваш огонь, - сказала Майя. – Но вот ужин, я надеюсь, вы привезли с собой, потому что мы не ждали гостей.

- Единственный огонь, который мне нужен – твоего сердца.

- Боюсь, тогда тебе всю жизнь придётся есть сырое мясо и бродить впотьмах, - пожала плечами Майя.

Воин пропустил выпад мимо ушей, или сделал вид, что пропустил.

- Я видел тебя в бою. Теперь хочу увидеть в постели. Ты будешь моей.

- Как тебя зовут? – рассмеялась Майя. – Потому что я не видела тебя в бою.

- Фагимасад! – гордо ответил воин. Нужно сказать, ему шло имя – он был высоким, стройным, крепко сложенным. Такое лицо обычно называют высеченным из камня, волевое, решительное, монументальное.

- Самонадеянно. - Прищурилась Майя. – Твой отец очевидно был горделивым человеком и явно верил в избранность рода.

Фагимасад улыбнулся. Ни одна из женщин его рода не могла позволить себе таких речей. Но это говорило лишь о том, что она волчица – не лань. Он достоин обладать волчицей, он жаждет этого.

Женские племена скифов не были редкостью. Мужчина мог взять любую женщину из такого племени в жены, лишь одолев её в бою. Обычно с этим не возникало трудностей, но Майя была другой породы – с десяток незадачливых женихов могли это подтвердить.

- Справедливо, - сказал Фагимасад и обнажил меч. Он любовался Майей – это стоило трёх дней пути. Если нужно, он скакал бы и десять, загнав лошадей. Чуть размял уставшие члены, но не ему, мужчине, вождю, пенять на усталость.

Почти неуловимым движением Майя вынула свой акинак. Фагимасад удовлетворённо отметил плавность её движений, представляя, как она будет извиваться под ним на овечьих шкурах. Хотя нет – только на голых камнях. Предложить ей шкуру, значит оскорбить.

Майя была красавицей – короткие кривые ноги, что позволяли сутками напролёт сидеть в седле. Небольшая грудь, что не мешала управляться с луком. Широкие плечи и крепкие руки, которыми, поговаривали, она могла раздавить череп. Ярко выраженные скулы и маленький тонкогубый рот, широкие ноздри и узкие глаза – не женщина – мечта.

Но всё же она явно уступала огромному Фагимасаду. Он сделал первый выпад, который Майя с легкостью парировала. Она словно танцевала на своих кривых ногах, если бы скифам или сарматам было ведомо понятие танца.

- Попробуй ещё! – бросила она. И он попробовал. Ещё и ещё – шквал ударов, от которых Майя уходила, то влево, то вправо, то пригнувшись. Фагимасад не бил в полную силу – зачем ему женщина без головы - но прикладывался крепко. Их схватка была завораживающе красивой.

Затем красота начала уступать место звериной ярости – Фагимасад уставал – они исполняли дикую пляску на арене меж костров, но его движения уже не были столь быстры, а сила без скорости, как лезвие без рукояти. Майя нанесла ему несколько царапин, которые кровоточили, и Фагимасад только сейчас сообразил, что она умышленно, дразня, лишь пощекотала его.

В подвернувшейся возможности, он ухватил её за волосы и дернул, повалив на землю. Затем попытался коленом прижать к земле, но она – вот змея! – ловко вывернулась из-под него, и уже её акинак прижат к его горлу.

- Бросай меч! – сказала Майя.

Вышло как нельзя сквернее. Его одолела женщина, хоть и очень ловкая, и искусная в бою. Фагимасад медленно разжал ладонь, и его меч с глухим шлепком упал на землю.

- Ты хорошо сражаешься, - наконец произнес он, - но я научу тебя ещё лучше.

- Кажется, это тебе есть чему поучиться! – выпалила она и отпрыгнула на безопасное расстояние, по-прежнему сжимая акинак в левой руке.

- Мне нужен сын, - сказал Фагимасад, поднимаясь с земли, - и лучшей матери для него мне не найти.

- Это точно, - ответила Майя, - а вот отца я бы посоветовала еще поискать.

Амазонки рассмеялись, она была остра на язык.

Ситуация накалилась. Мир, который привезли гости, таял на глазах, растворялся в густеющем воздухе.

- Не совершай ошибку, - с кажущимся спокойствием произнёс Фагимасад, но его желваки играли, а в глазах разгорался недобрый огонь. Впрочем, это могло быть просто отражение костра.

- Вижу по твоему коню, что ты проделал долгий путь, - будто не услышала его Майя, - и должен получить хоть что-нибудь. Пусть это будет твоей платой.

Она бросила Фагимасаду монету, которую сжимала в правой руке. Монета ударилась в грудь воина и упала на землю. Майя играла с огнём, но не могла по-другому. Живи быстро, умри молодым – через полторы тысячи лет это станет девизом.

Так они стояли какое-то время – суровые мужчины и женщины посреди ночной степи, освещаемые языками пламени. В душе Фагимасада бушевало своё пламя, которое он пытался погасить. Наконец он поднял монету.

- Я отплачу тебе ей. Попомни.

Затем он развернулся и оседлал коня. Соплеменники последовали его примеру.

Майя ещё долго стояла, не шелохнувшись, пока не стих топот копыт.

- Удвоить дозоры на ночь, - наконец устало произнесла она.

Старший следователь краевой прокуратуры Спирин курил. И вообще, и прямо сейчас.

- Жень, - сказал ему утром шеф. – Я понимаю, ты собрался в отпуск. В отпуск люди, как правило, едут на юг, но ведь ты и так уже на юге. В общем, такое дело, тут одного археолога убили, а он оказался знакомцем юности Поликарпова, и тот попросил оказать содействие району. В общем, труп на раскопках в поле между Пластуновской и Динской, нашли утром. Машину организую, через полчаса можешь выезжать.

Неисповедимы пути советского человека. Профессор археологии вполне может быть школьным знакомцем прокурора края и одновременно его рабочим вопросом. Спирин не очень понимал свою роль в этом деле, но он был на хорошем счету и при этом исполнительным работником. Сказали – поехал. Доверили – исполнит.