- Одно лицо, - удовлетворённо кивнул французский таможенник.

В графе место работы написали скромное «король», потом подумали и приписали «умерший».

- Причина прилёта? – спросил французский таможенник, заполняя визу.

Сам Рамзес предпочёл отмалчиваться. Египтяне посоветовались и предложили:

- Пишите «серьёзное заболевание».

- Венерическое? – уважительно спросил французский таможенник.

- Напишите лучше «грибок», - сказали египтяне.

Когда все бюрократические процедуры были закончены, то выяснилось, что не все бюрократические процедуры были закончены. По всё тому же французскому законодательству прибывающих королевских особ встречал почётный караул. Поэтому прямо у трапа самолёта притомившегося в полете Рамзеса встречали нарядные военные с винтовками.

- Ба-бах! – сделал почётный караул, а оркестр заиграл какую-то торжественную мелодию.

Витяй не сомневался, что профессор наверняка бы рассказал эту историю, но до неё оставалось еще шестнадцать лет, поэтому Вайцеховский предпочёл поведать про другого Рамзеса.

- Я имею ввиду Рамзеса Третьего, - пояснил Вайцеховский.

Витяй из того же курса лекций про Рамзеса Третьего помнил весьма мало, только, что он пал жертвой заговора, и что-то про кричащую мумию.

- Почему нам о нём так много известно, спросите вы? – продолжил профессор.

- Почему нам о нём так много известно? – поддержал профессора Шпала.

Вайцеховский не обратил на выпад внимания.

- Туринский судебный папирус, - торжественно разъяснил он, - настоящее документальное подтверждение заговора с целью убийства правящего фараона. Заговор, кстати, почти удался. Фараон поплатился за многожёнство. Ведь наследник может быть только один, а жён много и сыновей у них немало, и чем младше, тем меньше шансов на престол. И если у младшей жены есть младший сын – любимчик, то стать следующим фараоном у него шансов не больше, чем у нас с вами.

- Не знаю, - буркнул Шпала, - у меня солидные шансы.

Но и это паясничество осталось незамеченным.

- Так вот, одна из младших жён решила посадить на трон своего сына, разумеется, тоже Рамзеса.

«А что, - подумал Витяй, - разумно. Тот Рамзес и этот Рамзес, и ещё вокруг бегает десяток голожопых Рамзесов. Какая разница, кому править»?

- Заговор, - продолжил Вайцеховский, - был хорошо подготовлен и в него оказались вовлечены близкие фараону люди. Управляющий дворцом, главный дворецкий, генералы и другие военачальники. Первая часть плана прошла гладко – Рамзеса Третьего убили. Но заговорщики недооценили другого Рамзеса, который был законным наследником и впоследствии стал Четвёртым. По его приказу заговорщиков арестовали и осудили. Двадцать восемь из них приговорили к смертной казни, а бунтовщиков высшего ранга, в том числе несостоявшегося наследника, приговорили к самоубийству. Наследник, которого за совершённое преступление лишили царственного имени и называли просто Пентаур, налагать на себя руки отказался, и его пришлось самоубить коллективно. Связали руки, давили на грудь, душили. Он кричал, умирая, оттого рот его так и остался открытым. Его хоронили в кедровом саркофаге, забальзамированным наспех, не извлекая ни мозга, ни внутренних органов, завернули в козлиную шкуру, а в рот положили кусочек смолы, что должно было препятствовать его общению с богами в загробном мире.

И тем не менее, захоронен он был в гробнице верховного жреца Пинеджема, там же, где и убиенный им отец, Рамзес Третий. Там же они и были обнаружены при раскопках в конце прошлого века. Так вот, Рамзес Третий был зарезан настолько жестоко, что повреждены оказались даже шейные позвонки. И вот чтобы в том самом загробном мире фараон исцелился, жрецы положили на рану амулет «глаз Тора». Понимаете? На то же самое место, где у нашей сарматской воительницы лежит монета.

- Монета? – вскрикнул Витяй. – Где монета? Какая монета?

Он вытащил из кармана свою монету.

- Такая? – крикнул он, размахивая желтым кругляшом перед носом профессора.

Вайцеховский проигнорировал внезапную истерику невидимого человека из будущего.

- Монета, монета, - вскочил Витяй. – Где эта монета? Где сарматская воительница?

Было уже темно, и Витяй, практически не имевший возможностей взаимодействия с окружающим миром, мог рассчитывать только на остроту собственного зрения, а как бы кстати оказался фонарик.

Витяй прошёлся по краю большой ямы, и заметил в нескольких метрах яму поменьше. Ошибки быть не могло. В темноте что-то желтело. Витяй спрыгнул в могилу, наклонился и обомлел. Он, конечно, мог ошибаться, но монета выглядела точь-в-точь, как его. Близнецы с одного монетного двора.

Он вытащил свою и сравнил, расположив рядом. Они определённо одинаковы. А что, если их совместить?

И Витяй попытался это сделать. Но как только края монет соединились, случился БУМ! Витяя подбросило и выкинуло из ямы. Его словно ударило током, хорошим разрядом электричества, таким, что даже волосы зашевелились, а сердце застучало как-то невпопад.

- А-а-а-а-а! – крикнул он. Вставать пока не хотелось. Живой. Определенно живой, и это хорошо. Это было первое взаимодействие с миром, весьма болезненное, но всё же. И в этом определённо кроется разгадка! Должна крыться. В общем, он находился в том состоянии, когда новое знание приходило с опытом через боль. Сердце стучало в бешеной гонке, то ли от удара током, то ли от осознания случившегося.

- Профессор, вы видели, что это там? – воскликнула Настя.

Витяй напрягся. Неужели он уже стал видимым?! Медленно повернул голову в её сторону, но нет, девушка смотрела не на него, а в сторону ямы.

- Ничего я не видел, - ответил профессор, - кроме того, что вы меня перебиваете, Анастасия Романовна!

- Там, в яме, - сказала Настя, - будто небольшая вспышка. Что, никто не видел?

- Не знаю, - ответил Иван, - вроде что-то было. Но я не уверен.

- Мне из-за костра ничего не видно, - сказал Котёночкин.

Андрюша и Семён Ильич промолчали, а дед Пономарь уже храпел.

- А давайте посмотрим! – сказала Настя, и прежде, чем профессор успел хоть что-то сказать, поднялась и направилась к яме.

- Я вам запрещаю до утра приближаться к могильникам! – заголосил пришедший в себя Вайцеховский. – Вы слышите?

Настя определённо слышала, но уже спускалась в яму.

- Она светится! – сказала девушка оттуда, - слабым сиянием. Вы только гляньте!

Мужчины встали со своих мест и направились к яме.

Настя осторожно коснулась монеты.

- Ай! – вскрикнула она. – Горячо.

Отдёрнув руку, Анастасия Романовна, порезалась о кость. Капелька крови упала на желтый кругляш. Настя машинально сунула палец в рот, пытаясь остановить кровь.

- Не несите чепухи! – возмутился подошедший профессор. – Как монета может быть горячей?

Настя невинно смотрела на него, сося палец. Ей не хватало только сказать «агу».

- Вы что же, порезались? А техника безопасности? А бактерии, грибок, заразы? Вы в курсе, что можно подхватить в захоронениях? Нет, я буду ходатайствовать о вашем переводе в архивный отдел.

- Аркадий Евграфович! – взмолилась Настя.

- Анастасия Романовна! – суровым тоном ответил Вайцеховский. – Вы – взрослая женщина…

- Девушка, - поправила его Настя.

- Вы… взрослый человек! – продолжил профессор, - а ведёте себя, как девочка. Это что на монете? Ваша кровь? Вы в своём уме? А экспертиза? А химические процессы? Вы случайно не дура?!

Надо отдать должное профессору, он прекрасно умел заводить сам себя и выстраивать логические цепочки неимоверной сложности.

- А это не ваше дело! – огрызнулась Настя. Она впервые позволила себе такую реакцию, оттого для окружающих это стало не меньшим удивлением, чем для профессора.

- Поговорим с вами утром! – сурово сказал он. – А теперь расходимся, представление окончено. Все по домам. Я буду спать здесь, прямо у захоронения, иначе до утра ничего из находок не доживёт. Знаю я ваши колхозные нравы! Панас Дмитриевич, помогите передислоцировать палатку ближе к захоронениям.