- Здравствуй, доченька, - сказал он гостеприимно.

- Здрасьте, дедушка, - елейно, но нетерпеливо произнесла Светлана Марковна, - вы не открывали, вот я и вошла. Тороплюсь сегодня.

Она выставила перед собой авоську с продуктами, то ли как трофей, то ли как щит. Затемно она сюда ещё не приезжала, и в дальнейшем тоже зареклась так больше не делать.

- Может, чайку? – спросил старик.

Он или не слышал, что сказала Светка, или решил поиздеваться над ней. К тому же, будь у неё хоть неделя свободного времени, она бы всё равно отказалась от любого угощения в этом доме. Больше того, лимит своего нахождения внутри она уже считала исчерпанным.

- Тороплюсь я, - нервно повторила она.

- Ах, да, - спохватился дед, и полез в штаны.

Светлана Марковна поставила авоську на пол, ибо больше её ставить было некуда. Возможно, в соседней комнате был и стол, и стулья, и комод с тумбой, но здесь кроме топчана не было ничего.

Старик вынул из штанов скромную стопку купюр. Протянул пятитысячную Светке. Та взяла, но руку не убрала.

- Ещё, дедушка. Подорожало все.

Старик совершенно не разбирался в номиналах дензнаков. Содержимое авоськи обошлось Светке в восемьсот рублей, так что даже пять полученных тысяч с лихвой компенсировали семикилометровую поездку на велосипеде, но красные бархатные туфли на шпильке стоили дороже. На той самой шпильке, которой она наступит Николаю Николаевичу на яйца, если он не купит ей хотя бы малолитражку.

Старик протянул тысячную купюру.

- Ещё, дедушка.

Старик, не особо вглядываясь в бумажки, дал ещё полторы тысячи.

- Хватит, доченька?

Старик был просто находкой и золотой жилой Светланы Марковны. Сначала она скромничала, но в последние несколько лет отработала алгоритм до совершенства. Старик был шахтёром, орденоносцем и имел большую пенсию. Часть этой пенсии Светлана Марковна сразу забирала себе ещё на этапе доставки, а остальным старик расплачивался с ней за продукты. Так что в месяц у Светки получалось около двадцати пяти тысяч чистой выгоды. А где ещё они найдут такую дуру батрачить за копейки?

К тому же тот уровень стресса, в который она погружалась при каждом визите, должен был чем-то компенсироваться. Почему бы не четвертью сотни?

- Да, дедушка, как раз, - Светка спрятала деньги в почтовую сумку и собралась уходить.

- А она говорит, что ты меня обманываешь, - неожиданно сказал старик. Светлана Марковна даже не сразу поняла смысл сказанного, настолько внезапным это оказалось.

- Что? – подняла голову она, - кто говорит?

- Она, - повторил старик, глядя куда-то в верхний угол избы, над её плечом.

Светка обернулась инстинктивно, мгновенно, как чемпион по оборачиваниям, так, как если бы от этого зависела её жизнь (а может так оно и было), но ничего не увидела.

В первое мгновение от сердца отлегло, но потом прилегло обратно – не было буквально ничего, даже окон, которые ещё минуту назад определённо там находились. А теперь глухая стена. Главное – исчезла дверь, через которую Светлана Марковна попала в жилище этого седого поллюционера.

Светка повернулась обратно. Она ни капли не удивилась бы, пропади сейчас и старик. Ей было страшно, мысли путались, сердце трепетало воробьём в руках малолетнего садиста.

Но старик стоял на месте, всё так же пристально наблюдая за ней, словно выискивая промашку, допусти которую Светка, и придёт ей каюк. И дверь за спиной старика, ведущая очевидно во вторую комнату, тоже была на месте. В ту самую комнату, куда в иных обстоятельствах Светку не заманишь никакими коврижками, но сейчас там мог быть выход, хоть какой-нибудь, даже захудалое окно во двор.

Светка бросилась туда, оттолкнув старика плечом.

В полной темноте ориентироваться в пространстве было тяжело, поэтому Витяй просто рванул туда, где, как он помнил, была калитка и дыра в заборе.

Будь он чуть внимательнее, или на улице чуть светлее, он бы увидел, что там, где рос раскидистый орех, сейчас не было ничего. Поэтому первым удивлением стал забор – никакая не рабица, а наспех сплетённая изгородь. Ни дыры, ни калитки в означенных местах, разумеется, не оказалось. Чуть выше пояса, она внезапно выступила из темноты, заставив Витяя принимать решение на ходу, и этим решением было перевалиться через. Средней руки бегуну с барьерами не составило бы труда взять её в один прыжок, но Витяй из спорта предпочитал шахматы и городки. Попытался опереться рукой, чтоб сходу закинуть ногу, и тут его ждал сюрприз – рука прошла насквозь, будто никакой изгороди не было. Ведомый инерцией, Витяй завалился вперёд и упал на локоть, успел кое-как сгруппироваться и переместить центр тяжести через плечо на корпус. Поэтому вместо сломанной руки отделался рассаженным боком.

«В машину и по газам!» - нехитрый план, которым он руководствовался, вдруг дал трещину – машины не было. Марьянка не умела водить, поэтому никак не могла уехать. Воры? Грабители? Насильники? Мысли путались, но ведь он не слышал, чтоб заводился двигатель.

- Марья-а-а-ан! – громко крикнул он.

Тишина в ответ. Даже птиц не вспугнул. Вспомнил про ключ от машины в кармане – никуда она не могла уехать, однако же уехала. Витяй вертел головой по сторонам, слыша, как бешено стучит его сердце. Чуть в стороне, у забора, ему почудился пляшущий огонёк. Витяй рывком встал и быстро отряхнулся, принимая презентабельный вид. Сделал несколько осторожных шагов к огоньку и теперь мог разглядеть силуэт. Это был мужик, он сидел на лавке (хотя Витяй мог поклясться, что никакой лавки, когда они подъехали, не было) и курил.

- Извините, уважаемый, - обратился к нему Витяй, - вы давно тут сидите? Машину мою не видели? Вот тут стояла. Красная «шкода».

Мужик не обратил на него никакого внимания. Витяя это напугало, но и взбесило тоже. Он так устал за этот день в пути, что подрастерял социальные навыки, а эмоциональная встряска в доме обострила все чувства до предела.

- Простите, я к вам обращаюсь. Здесь моя машина только что стояла…

Теперь он мог разглядеть даже черты лица сидящего. Это был совсем молодой парень, на вид не старше двадцати, а скорее всего даже младше, в какой-то рабочей одежде и кепке. Робкие усики, чтоб казаться старше, курил спешно, воровато, часто оглядываясь. Но Витяя продолжал упорно игнорировать, даже когда тот подошёл почти вплотную.

- Эй, друг, у тебя спрашиваю – сложно ответить?

Он оценил габариты сидящего, сверил их со своими и определённо стал смелее. Но даже эта смелость никак не повлияла на ситуацию – его просто не замечали в упор. Так ведут себя пранкеры, когда где-то в кустах спрятана камера, но обстоятельства не располагали для пранка.

- Ты глухой что ли, алё? – он помахал ладонью перед лицом курящего парня. Не последовало никакой реакции.

Наконец парень вдруг вытащил спички, чиркнул одной и поднёс её к изгороди. Та нехотя задымилась. Парень взял ещё одну спичку и продолжил начатое. Наконец огнем взялся один прутик, за ним второй.

- Ты чего творишь, придурок? – крикнул Витяй и попытался выбить спички из рук поджигателя, но его руки – что за чёрт? – прошли насквозь. Парень был ненастоящим в дополнение к ненастоящему забору. Витяй машинально схватился за горящие прутки, но, во-первых, опять просквозил через них, а во-вторых, не почувствовал ожога – огонь тоже был фикцией.

Или Витяй стал фикцией?

Эта догадка прибила его, и он опустился на землю. Поджигатель бросился бежать вдоль забора прочь, в сторону реки, подальше от соседних домов.

- Горит! – заорал Витяй, - Люди! Пожар!

Но, кажется, он уже начал понимать, что с ним случилось что-то непоправимое.

«Это сон? Очень реалистичный, но во сне невозможно так осознанно понимать, что это сон. Если только его не усыпили в доме чем-то токсичным».

Огонь тем временем, подзуживаемый слабым ветерком, занимался всё сильнее. Витяй напряжённо соображал, но единственная мысль, которая могла объяснить всё происходящее, совсем его не утешала.