Нужно будет поделиться с Витей этим наблюдением, когда он соизволит вернуться. Часы на приборной панели показывали, что её муж отсутствовал уже ровно полчаса. Да он на любую музейную экскурсию тратит меньше времени. Весь Эрмитаж за двадцать восемь минут, из которых половину просидел в туалете – как вам такое?

Марьяна включила радио, то самое, которое на изгибе дороги ещё прекрасно ловило волну, а сейчас только шипело на все лады. Выключила, попыталась опустить стекло, но без ключа в салоне эта опция оказалась ей недоступна, и тогда девушка открыла дверь. Туповатый жук не сразу сообразил, что путь к свободе открыт, а может, ведомый стокгольмским синдромом, привязался к своей пленительнице.

В это время вдруг наступила темнота. Марьяна знала, конечно, что чем ближе к экватору, тем короче переход от дня к ночи, но всё равно почти полное отсутствие сумерек оказалось для неё неожиданностью. В темноте стало страшно по-настоящему, и она поймала себя вдруг на том, что судорожно шарит по карману дверной карты, пытаясь нащупать баллончик с перцовкой. Недавняя мысль остановиться на обратном пути под деревом показалась ей абсурдной.

А сейчас захотелось немедленно включить фары, осветить весь участок и дряхлый кособокий дом так ярко, как это вообще возможно, дальним, ближним, противотуманками и аварийкой. Свет – это хотя бы иллюзия безопасности. Марьяна покрутила переключатель управления, но без ключа фары светили очень тускло, по всей видимости это были только габариты, или как там они называются. Однако, даже такого освещения хватило ей, чтоб успокоиться и взять себя в руки.

- Витя! – крикнула она, не очень громко, но и такой возглас казался здесь чужеродным и абсолютно неуместным. Ответом ей была пугающая тишина, нарушаемая разве что стрекотом цикад или кузнечиков.

«Стридуляция», отчего-то всплыло в голове из школьного учебника по биологии.

Ещё десять минут, решила Марьяна, и она пойдёт за ним. Такая, кажется, у неё судьба – идти за ним.

***

Светлана Марковна Прокопец, в девичестве Светка Жмых, была очень предприимчивой женщиной. Возможно, она унаследовала эту жилку от отца, Марка Витольдовича Жмыха, благополучно успевшего отсидеть по сто пятьдесят четвёртой и сто пятьдесят восьмой статьям советского уголовного кодекса.

Прямо сейчас Светлана Марковна буквально крутила педали в своё светлое будущее. Старый велосипед скрипел, да и восьмёрка на колесе – элемент непреднамеренного тюнинга – намекала, что пора задуматься о смене железного коня. Сорокапятилетняя Светка последние пятнадцать лет трудилась почтальоном, регулярно смотрела на сограждан с районной доски почёта, и вообще была хорошей бабой.

Как у всех хороших баб, у неё были свои маленькие женские секреты. Например, способ обновления железных коней. В назначенный день Светка садилась на велосипед и ехала в какую-нибудь станицу, километров за тридцать. Там, когда стемнеет, каталась в поисках добродушных доверчивых простаков, оставляющих двухколёсное добро перед забором, подменяла транспорт и на обновке крутила педали что есть сил. Такой вот станичный трейд-ин.

От этого квадрицепсы Светланы Марковны были всегда в тонусе и порой во время любовных утех она так сильно сжимала ими своего благоверного Николая Николаевича, что без посторонней помощи освободиться из этих пут он был не в состоянии. Ради объективности нужно сказать, что и вообще он мало что был в состоянии сделать сам. Да и в целом (раз уж речь зашла о состояниях) его обычное состояние можно было оценить, как средней степени опьянение. Светка давно привыкла тянуть семью на себе, и от этого испытывала какое-то даже удовольствие и проникалась к себе уважением. О собственных достоинствах и недостатках, привлекающих или отталкивающих других мужчин, возможно даже более достойных, она предпочитала не задумываться.

На боку Светланы Марковны болталась синяя почтовая сумка, а к багажнику была прилажена авоська с продуктами. Сыр, молоко, яйца, хлеб, печенье. Да, всё нижней ценовой категории и потребительских качеств, но пусть этот мерзкий старикан радуется и такой продуктовой корзине.

Свету насторожила припаркованная на пятачке «чужая» машина. Возможно, это кто-то из родственников или покупателей участка. Дед Иван умер как раз полгода назад, зимой, так что вполне, вполне. Света частенько корила себя за то, что не успела обработать этого старикана, и участок ушёл его родственникам, которые хоть раз бы проведали, бессовестные! А на добычу налетят, как пить дать.

Но у его соседа никакой родни не было, и уж его наследство она точно приберёт к рукам. Нужно только поторопиться, потому что девяносто два – тот возраст, когда всякое может случиться. А с готовым правильным завещанием Светка лично переведёт это событие из разряда «может» в разряд «должно».

В машине сидела какая-то девка, явно из городских, напомаженная и утончённая. Даже не вышла, боится небось ножки попачкать в сельской грязи. Тьфу! А еще улыбается. Да сто лет Светке не нужна её учтивость. Шлюха размалёванная, небось никогда в жизни не работала, знай только ноги вовремя раздвигай!

Припарковав велосипед у забора, Светка трижды позвонила в звонок. Старик обычно выходил, но сегодня он стоял у окна в доме и смотрел на неё.

- Дедушка, я еду принесла, - мило улыбнулась она.

Старик всё так же смотрел, не покидая жилища. Не сошёл ли он с ума?

- Дедушка! – Крикнула она громче, и подняла над забором авоську. Заметила, что не все яйца благополучно пережили поездку, но это уже не её проблема.

Дед утвердительно кивнул и скрылся. Ну хорошо, увидел. Светка переминалась с ноги на ногу, её охватило какое-то беспокойство. Не видно ли будет этой проститутке, зачем она приехала?

Прошла минута, а старик всё не выходил из дома. У Светки появилось желание уехать, а продукты привезти в другой раз, но деньги были нужны ей прямо сейчас. Завтра последний день распродажи, а ждать следующую скидку на манящие красные Маноло Бланик ещё полгода было выше её сил. Разводить одного старика, чтоб получить продукт интеллектуальной собственности другого – да, это достойный шаг, как ей казалось. А без туфлей никак, ведь на следующей неделе приём у губернатора, и она, как передовик письменно-посылочной отрасли, обязана щеголять в них. Поговаривали, что губернатор развёлся со своей мымрой, так что её красные обновки могли оказаться на губернаторском балу как нельзя кстати.

Она открыла калитку и вошла во двор. Не сломать бы ногу в этом буераке. Старик был жуткой свиньёй – как-то раз к приезду Светки он ещё спал, и она вынуждена была зайти в дом. Это было год назад, но воспоминания до сих пор заставляли её вздрагивать. В тот раз она застала старика спящим одетым на деревянном топчане, без всяких подушек и одеял, а на нём обустроились крысы. Одна мирно сидела, две копошились. Старик открыл глаза.

- Пшли отседова! – он попытался сбросить крыс, да они и сами предпочли не оставаться на подвижном субъекте. Старик сел как ни в чём не бывало и улыбнулся. По всей видимости это не было для него откровением.

Сейчас он по крайней мере не спал.

Светлана Марковна пробралась-таки к крыльцу и постучала в дверь. Ответа не последовало. Тревожное состояние переросло в ней в решимость поскорее закончить дело и убраться отсюда, поэтому Светка уверенно открыла незапертую дверь.

Старик стоял в дальнем конце комнаты и пил из чайника, запрокинув голову. Не отрываясь, он посмотрел на Светку. Кадык его ходил туда-сюда, и Светка даже представлять себе не хотела, какого качества жидкость текла из чайника в его горло. Затем старик протяжно рыгнул и поставил чайник на пол.

Она боялась его до чёртиков. Было в нём, в его высокой скрюченной фигуре что-то ненормальное, зловещее и противоестественное. Он был двух с небольшим метров высотой, узкоплеч до невозможности, оттого напоминал погнутый гвоздь или скорее сморщенный седой железнодорожный костыль.