- На, держи, - протянул он ей кальсоны и рубаху. – Не ношенные.

- Жаль, - сказала Настя, принимая одежду. Иван попытался понять, шутит она или нет, но разобрать это по её лицу оказалось решительно невозможно.

- Я выйду… - начал Иван, но Настя перебила его.

- Оставайся. Просто отвернись.

Иван выполнил просьбу, с любопытством разглядывая стену и темень за окном. Потом взял со стола книгу Генки, и уткнувшись в угол, попробовал почитать. Так он пялился в букварь во втором классе, когда строгий учитель отчитал его за шалость. Спиной к классу, мол, смотрите, ребята, мне на вас наплевать. Учитель, фамилия его была Уколов, иногда практиковал такое, и называл это, оправдывая фамилию, прививка совести.

- Готово, - услышал Иван и повернулся.

Настя стояла голая. Совсем. Абсолютно. Полностью.

И рядом с ним. Она неслышно подошла почти вплотную, и теперь он видел её соски так явно, даже более отчётливо, чем глаза. Из той притягательной, но угловатой девушки она превратилась в желанную и манящую молодую женщину, красивую, с идеальными формами, в самом соку, прекрасно осознающую своё влияние на мужчин. В данный момент, на него.

Иван успел подумать, что ей очень шла любая одежда, она подчёркивала идеальность фигуры, но нагота шла ещё больше.

- Согрей меня, - сказала Настя и сделала последний шаг. Маленькая напуганная девочка, одна в целом мире, ей нужна была защита и тепло. Его тепло. И пока Иван соображал своим мгновенно одеревеневшим мозгом, отказывающимся проводить импульсы, Настя встала на цыпочки и потянулась поцеловать его.

***

- Приходи к нему в полночь. Будет интересно, - шепнула Настя ей на ухо после сеанса.

Она просто манипулирует ей. И им. И всеми вокруг. Она очень коварна, опасная женщина, которая не остановится ни перед чем на пути к цели. Такой была первая мысль. Жуткая, грязная, но засевшая в сознании Лиды занозой.

А может быть, это просто ревность? Зачем ей куда-то идти? Она что, подозревает Ваню в чём-то? Никогда! Так может быть лучше не поддаваться на провокации и просто лечь спать? Иногда некоторых вещей совсем не нужно знать. Есть такие люди, которым хорошо, когда плохо другим, сделал гадость – поднял себе настроение. Но таких людей обычно видно сразу, Настя же казалась выше этого, самодостаточной и исполненной достоинства. Значит, у неё была цель.

Всю дорогу до дома Иван пытался с ней заговорить, но это было похоже на улицу с односторонним движением, и он оставил попытки. Попрощались. Лида твердо решила никуда не ходить.

И вот она стояла под его окном. По ту сторону стекла происходило худшее из возможного. Лида прямо сейчас должна обозначить себя, ворваться туда и повыдергать этой сучке всю её каштановую растительность. Потом она решила, что хватит с них и молчаливого презрения. Зайти, окинуть взглядом и удалиться. Но даже думать об этом было больно, а просто стоять и смотреть и вовсе невыносимо.

Лида отвернулась и пошла прочь.

Что-то в ней умерло, какая-то маленькая, но очень важная часть. Стремительно подошел к концу очередной этап жизни, похожий на кинофильм, закончившийся совсем не так, как ожидалось. Она шла, не разбирая дороги, да и важна ли дорога сейчас, когда внутри было пусто и темно, гораздо темнее, чем в кромешной густоте южной ночи?

Она буквально уткнулась во что-то и чуть не упала, но сильные руки подхватили её.

- Лида?! – тьма материализовалась в голос Генки. – Что случилось? Ты почему здесь одна? Где Ваня?

У Лиды просто не было сил рассказывать, где, что и почему. У неё ни на что сейчас не было сил. Она безмолвно показала рукой в сторону дома.

***

Сказать, что Витяй был удивлен, можно, но это не в полной мере отразило бы гамму испытываемых им чувств. Эта скотина натурально совращала его деда. Прикидываясь невинной овечкой, она прямо сейчас стояла голой и хлопала глазками. Нет, Витяй согласен, что при определенных обстоятельствах и под некоторыми углами зрения она выглядела весьма и весьма аппетитно. Да что там под некоторыми – под любым углом. Но не с его дедом же!

- Готово, - произнесла Настя, покосившись на Витяя, как актриса перед спектаклем, бросающая последний взгляд на режиссёра за кулисой.

Дед обернулся и ожидаемо застыл статуей.

- Не делай этого! – закричал Витяй. Интересно, а сколько раз в жизни в трудные моменты ему, Витяю, кто-то невидимый кричал, чтоб он не делал глупостей?

Дед ничего и не делал, Настя всё сделала сама.

- Согрей меня, - она подошла ближе.

- Я бы тебя так согрел! – зло бросил Витяй. – Сжёг бы тебя, тварина!

Насте не доставляло большого удовольствия слышать и видеть его, поэтому она, напоследок обработав деда Ивана манящим взглядом, томно закрыла глаза и потянулась губищами к его губам.

Дед, такой смелый и решительный в любой жизненной ситуации, перед лицом настоящей опасности сплоховал и начал таять. Она почти поцеловала его, а он вместо того, чтоб скрутить ей руки и выбросить в окно, изображал манекена. А за его спиной Витяй увидел в оконном проёме бледное лицо бабушки. И в её глазах он прочитал такое, что было недостающим фрагментом в истории, ведущей от позавчерашней жизнерадостной молодой девушки к цифрам на надгробии, датированным следующим годом. Получается, она утопится!

А эта скотина тем временем ухватила деда за задницу. Витяй никак не мог помешать этому непотребству, хоть и пытался. Но вот Иван, кажется, собрал в себе остатки мужества напополам со здравым смыслом, и отстранился.

- Это неправильно, - сказал он.

Да неужели? Понял наконец-то.

- Неправильно, - согласилась Настя. – Но те, кто всё делают правильно, не живут – существуют. Когда мы с тобой поступали правильно?

Витяй видел, как слова достигают цели. Она умела владеть собой для того, чтоб овладевать другими.

- Никогда, - ответил Иван. – Но всё меняется.

- Всё меняется по нашему желанию, - парировала Настя. Витяй, как невольный зритель настоящего «живого» спектакля, остро ощущал момент, и в этом моменте чем дольше тянулся диалог, тем нелепее выглядела голая Настя. Это чёртовы шахматы, и чтоб спасти партию, ей придется переходить к активным действиям.

Она провела рукой по его щеке. Он вздрогнул, а у неё качнулась грудь. Иван почти нежно, но твердо перехватил ее запястье.

- Нельзя вернуть прошлое, - сказал он раздельно, с большими паузами.

- Конечно, можно, - ответила Настя с улыбкой, и Витяй возликовал, до того это прозвучало несуразно и глуповато из уст голой женщины.

- Возьми меня, - вдруг сказала она. На шахматном языке это означало «шах».

- Не бери её, - вступил в разговор Витяй. – Ни в коем случае не бери её. Пусть сама себя берет, грязная извращенка!

Но он видел, что Иван задумался. Настя пошла ва-банк, момент истины подкрался вдруг, хоть и был продиктован ходом событий. Повисла тишина. Каждый проживал этот миг, думая о своём. Витяй даже скрестил пальцы, вглядываясь в лицо деда.

Но тут отворилась дверь и, вращая глазами, почти вбежал Генка.

- Ничего, что я без стука? – спросил он.

- Слава Богу! – мгновенно сориентировалась Настя, бросилась к кровати и схватила свою одежду, прикрывшись ей, и весьма натурально задрожала.

Генка бросил гневный взгляд на Ивана.

- Так значит?

И пока дед подбирал для ответа те самые, подходящие слова, а может быть умышленно молчал, Генка размахнулся и ударил его по лицу. Витяй видел, что дед вполне мог бы увернуться или хотя бы заблокировать удар, но не сделал этого. Удар получился хлёстким, Генка смог вложиться в него, и попал прямо в левый глаз. Иван отшатнулся, но не произнёс ни звука, не поднял рук и не попытался ответить. Генка замахнулся ещё раз, но что-то его остановило. Он стоял и смотрел, раздираемый чувствами, на Настю, которая никогда не станет его, на Ивана, с которым они, кажется, только что перестали быть друзьями, на тусклую лампочку под потолком, на стол с распахнутой книгой. Он смотрел на мелькающие картинки как будто с вращающейся на большой скорости карусели. Первая волна эмоций схлынула.