- Извини, старик, - усмехнулся он, - сегодня будешь спать один. Дома не жди, мы решили всю ночь работать. До росы точно, а там как пойдет. Курбан собирался раздельно косить, на свал, только бы всё успеть, а мне считай каждая ходка на элеватор как дальний рейс выходит. «Заготзерно», это тебе не колхоз, у них там всё по графикам да по нормам, и очередь часа на два только разгрузиться. А лицо как кривят, ты бы видел, по ночам мол работать не привыкшие. А как им объяснишь, что мы, если в десять дней не успеем зерно собрать, пойдут потери не меньше трех-пяти центнеров с гектара. Вот с этой недовольной хари удержать бы зимой хлебушка за потерянную пшеницу в пропорции, может по-другому запели бы.

Иван с теплотой внутри отметил, как быстро прожжённый железнодорожник «загорелся» хлебом, чувствуя в этом и некоторую свою заслугу.

- Один так один, ничего не поделаешь, - ответил Иван, а сам подумал, просто на один краткий миг, как было бы здорово, чтоб к нему пришла Настя. Нет, он бы постелил себе на диване, где обычно спал Генка, только чтоб она просто была рядом, в одной комнате. Тьфу, что за чёрт!

Какое-то время ехали молча. Генка шел порожняком с тока обратно в поле, поэтому мог позволить держать солидную скорость. Балка поскрипывала, кузов громыхал, Иван подпрыгивал, считая копчиком ухабы. Генка несколько раз посматривал на Ивана, словно собираясь что-то сказать, но потом как будто передумывал и вновь утыкался в ветровое стекло. Ивана такое развитие событий вполне устраивало.

- Я спросить хотел, - наконец решился Генка. Иван повернулся к нему. Генка закусил губу. – В общем, вот о чём. Тут Настя вернулась, ну ты знаешь…

- Знаю, - буркнул Иван. Только о ней ещё не хватало вести бесед.

- В общем и не Настя даже, а Анастасия Романовна теперь, - вновь собрался с мыслями Генка, - так вот, вы же с ней раньше были, ну вроде как…

- Говори, как есть, чего хотел? - чересчур грубо прервал его Иван.

- Ты на Лиде женишься, - повернулся к нему Генка, и его лицо было похоже на маску или изваяние в этой полутьме, - а я Настю всегда любил. Пока вы были вместе, я себе дал слово не перечить и не чинить препятствий, раз она тебя выбрала. Но сейчас, получается, вы друг другу никто, и я собираюсь признаться ей.

- Говоришь, как будто разрешения просишь, - выдавил из себя Иван.

- Не разрешения, - ответил Генка, - но подумал, ты должен знать.

- Теперь знаю, - буркнул Иван, изобразив подобие улыбки, - делай, как знаешь, без оглядки на меня.

Улыбка далась ему тяжело. Сказать хотелось совсем другое.

- Спасибо, - зачем-то сказал Генка.

До станицы ехали в тишине. В усадьбе Котеночкина ожидаемо не оказалось.

- А знаешь, не хочу я домой, - сказал Иван. – Поехали в бригаду. Подменю кого из комбайнёров на час-другой.

Сказано – сделано. Через пятнадцать минут они были на полевом стане второй бригады. Это был целый городок в степи, который во всей красе открывался днём, но и ночью, в свете фонарей был весьма впечатляющ – четыре капитальных строения, покрытых шифером, дорожки выложены мелкой морской ракушкой, за которой Курбан еще осенью гонял две машины в Новороссийск. Кроме полевого общежития были здесь и столовая, и подобие усадьбы с маленькой библиотекой, агитпунктом со свежими подшивками, и радиоточка с телефоном.

- О, товарищ главный механизатор! – вышел откуда-то из-за угла режиссёр Подкова, протягивая руку. – И вам не спится?

Иван отчего-то был рад видеть этого крепкого жизнерадостного человека.

- Уснешь тут, когда хлеба не кошены, - улыбнулся он. – А вы всё кино снимаете, Семён Ильич?

- Да вот, - кивнул Подкова, - натурные ночные сьемки. Круглосуточная работа на благо родины – чем не маленький подвиг? И ведь, Иван Акимович, не скажешь, что это показная активность, что не будь нас, по домам бы разошлись. Наоборот, думаю, без нас ещё больше гектаров убрали бы, не смущаясь и не стесняясь. Так что да, пусть зритель видит правду, и гордится сельскохозяйственной отраслью, колхозом, людьми гордится, что дают стране хлеб.

Генка на прощание махнул рукой и направил грузовик к дощатому приёмнику. Проворная девчушка открыла заслонку, и в кузов рванул поток очищенного зерна, готового к отправке на элеватор. А с другой стороны к механической сортировке уже подъехал самосвал прямо от комбайна, с поля, и пройдя автовесы, поднял кузов, сгружая зерно в ворох.

- Автоматический ток – эффективная штука, - уважительно указал рукой Подкова. – Говорят, ваша инициатива.

- Инициатива моя, - скромно согласился Иван, - а разработка лучших умов края. Я только вовремя заметил, уцепился за идею и настоял на реализации. Так что, меня к героям не причисляйте пожалуйста.

Из столовой вышел оператор Андрей с конвасом в кофре и сумкой с аккумуляторами и пленкой. Он выглядел бодрым, но от вчерашнего жизнерадостного весельчака осталось совсем немного. Видимо, смерть профессора произвела на него сильное впечатление.

- Андрюш, - махнул рукой Подкова, - иди сюда. Товарищ главный механизатор приехал!

Андрей поздоровался с Иваном, хотя утром они виделись, но это было оттого, что день получился неимоверно длинным и вместил в себя столько событий, что иной раз случаются не в каждую неделю.

- Вы проконтролировать или поддержать? – спросил Подкова у Ивана.

- Хотелось бы помочь, конечно, - ответил тот. – Подменить кого-нибудь. Я ж и трактор осилю, и комбайн, и соломокопнитель. Не хвастаюсь, но хороший механизатор должен уметь всё.

- Тогда предлагаю следующее, - загоревшись, утвердительно провозгласил Семён Ильич. – Мы вас снимем на мостике, за работой. Андрюш, - обратился он к оператору, - у тебя плёнка ещё есть?

- Обижаете, - насупился Андрей, - у хорошего оператора всегда про запас в наличии. Вдруг Событие, а мы не готовы?

Бригадира, Курбана-старшего, застали на краю четвёртого поля, где после очередного загона трактористы стопорились, и экипажи агрегатов проводили краткий осмотр и технический уход.

- Дмитрий Денисыч, - обратился к нему Иван, винясь, - вы простите, что я с Фёдором так вчера…

- Перестань! – пожал его руку своей крепкой мозолистой рукой Курбан, - что я, Федьку не знаю или тебя? За дело сцепились, а вышло, как вышло. Хуже, если бы все равнодушными были. Чего хотел?

- Знаю, люди у вас на износ работают. Дайте на один-два прохода подменить кого-нибудь. Полчаса, а всё передышка!

- А это группа поддержки? – рассмеялся Курбан.

- Давай-ка, Андрюш, сними в профиль этого героической наружности гражданина, - парировал Подкова.

В это время до конца загона добрался агрегат Петро Шепелева, того самого, заменявшего больного батю, и того самого, который ненароком проверил на прочность надолбы. Агрегат восстановили, заменив жатку в сборе, так что за сегодня он уже сделал двадцать два гектара, собрав почти пятьсот центнеров зерна.

- Петро, стопари машину! – махнул рукой бригадир. Раздалась сирена, агрегат вслед за трактором сбавил ход и остановился. С мостика спрыгнул Петро, совсем ещё подросток, щуплый, угловатый. Он был весь в пыли, будто пирожок в муке перед отправкой в печь. Дышал тяжело, но задорно, и только зубы выдавали в этом пыльном силуэте принадлежность к хомо сапиенсу.

- Иди, перекуси! – крикнул по-отечески Курбан. – Подменят тебя, а то с ног валишься, не ровен час, через перила ухнешь вниз. И жатку поломаешь, и сам убьёшься.

Петро с досадой и мольбой посмотрел на бригадира, мол, Дмитрий Денисович, пожалейте, на рекорд иду, честь фамилии отстаиваю, а вы такое… Но потом он увидел, кто его подменит и как-то переменился в лице, хоть это и было весьма трудно разглядеть, но даже почти улыбнулся.

- Давай-давай, Петро! – похлопал его по плечу Никаноров, - на семейном агрегате Шепелевых пройти заход-другой, это же отдых, а не работа. Одно удовольствие. Знаю, как вы за ним следите.

Иван вскарабкался на мостик, не подавая виду, как непросто ему это далось. Следом наверх забрался Андрюша, а Семён Ильич остался разговаривать с бригадиром. На мостике втроём было уже тесновато – Петро помогала старшая сеструха Ленка, а на соломокопнителе заправляла сноха Аксинья. И вправду, семейный агрегат.