- А экспертизу проводили? Какие версии у следствия?

- Да чёрт его знает, - пожал плечами Витяй. – Я ведь не могу задавать вопросы – так, уши грею, что говорят при мне, то и слышу. Говорили, что председатель жену звал после аварии, что, мол, с ней ехал. А жена его три года, как умерла вообще-то.

Вопросов было больше, чем ответов, и с каждой минутой их количество только росло. Но, если бы было наоборот, зачем вообще нужен следователь? Так что Спирин решился сотрудничать со странным гостем из будущего, пока это не противоречило ходу следствия, здравому смыслу и Конституции.

***

Лоб Андрюше заштопали без промедления.

- Шрам, конечно, останется, - улыбался хирург Швыдько, явно довольный своей работой, - но ведь шрамы украшают мужчину, да?

Лет через сорок с таким шрамом его бы называли не иначе, как «Кинооператор, который выжил», но сейчас были другие времена, поэтому Андрюша просто внимательно рассматривал отражение в зеркале, и ему вдруг захотелось кричать, а ещё ударить доктора, а ещё… Он не мог точно сказать, чего ещё ему хотелось, но абсолютно точно знал, что шрам совершенно ему не шёл, тем более сейчас, пока шов был совсем свежий, рубец и стежки ярко-красной границей делили лоб надвое.

- Кто это вас так? – поинтересовался доктор, сняв перчатки и моя руки. – Вы на алкоголика вроде не похожи. Разнимали кого-то? Я вообще, при такой травме в милицию обязан сообщить.

- Я сам сообщу. После вас сразу туда. Я этого так не оставлю! – злобно произнёс Андрюша. – Гостеприимство, называется. Если такие чины приглашённых лиц мордуют, боюсь представить, как у вас с местными обращаются.

- Про чины не знаю, - Швыдько вытер руки и налил себе стакан воды из графина, - но вообще у нас хорошие люди, дружелюбные. Хотя про гостей вы верно подметили – вчера следователя на машине сбили, сегодня вас отлупцевали…

- Следователя?! – перебил его Андрюша. – Того самого, краснодарского?

- Ага, у нас, в травме лежит. Ребра сломаны, лодыжка и так, по мелочи. Еще, считайте, легко отделался.

- А кто его? – заинтересовался оператор. – Или это тайна следствия?

Швыдько пожал плечами.

- Нет, не тайна. Несчастный случай, председатель колхоза почувствовал себя плохо и наехал на следователя…

- Председатель? Который Котёночкин? – вновь перебил доктора Андрюша, и это становилось дурной традицией.

- Он самый, - кивнул Швыдько, вглядываясь в лицо пациента. – Что с вами? Вы побледнели. Вам плохо?

Корвалёлик не обратил внимания на реплики врача.

- Мне нужно с ним поговорить! – вскочил он с места. – Он в сознании? В какой палате?

- Кто? Котёночкин?

- А он тоже здесь?!

- Нет, Котёночкин уехал с важным гостем. В поля. А Спирин здесь, да. Он в поля не скоро сможет выбраться.

- Ясно. А где он, вы сказали?

- В семнадцатой, но к нему нельзя…

- Спасибо! – в третий раз перебил доктора Андрюша, устремляясь в коридор. Швыдько рванул за ним.

***

Спирин разглядывал белый потолок, но в голове его были совсем другие картинки. Причинно-следственные связи, мотивы, последовательность действий.

- Можно как-то побыстрее? – поинтересовался Витяй. Не прошло и двух минут с тех пор, как он любопытствовал в прошлый раз.

Спирин не отреагировал. Он быстро ориентировался в обстоятельствах и сообразил по поведению Виктора, что тот нуждается в нём сильнее, чем следователь в госте, как в свидетеле. Почему – другой вопрос, всех карт тот пока на стол не выложил. Ну ничего, время на его стороне.

За дверью послышался шум, громкие шаги, и, наконец, в палату ворвался молоденький оператор с раскопок. Всё его лицо было предельно бледным кроме огромного шрама через весь лоб, свежезашитого и ярко пылающего на белом овале.

- Товарищ следователь! – шумно выдохнул он. – Мне надо с вами поговорить!

Да они все сговорились, не иначе! Больше-то поговорить в станице не с кем, замкнутые люди, мизантропы.

Следом за ним ворвался врач в белом халате.

- Простите, Евгений Александрович, не смог догнать. – Он кивнул на оператора. - К вам, и явно возбуждён чем-то случившимся. Я пытался объяснить, что вас сейчас нельзя беспокоить, но попробуй уйми его. Может, контузия…

В это время никому не видимый Витяй округлил глаза и радостно заорал прямо в ухо Спирину:

- Вот! Это то, что нам нужно – оператор! Идеальный помощник, молодой, сильный, внушаемый. Попросите оставить вас наедине.

Спирин не очень любил, когда ему указывают, и подумывал даже из принципа сделать всё наоборот, но мгновенно проанализировав ситуацию, пришёл к выводу, что совет Виктора вполне дельный.

- Всё в порядке, доктор, - он слабо кивнул Швыдько. – Мы с товарищем киноработником давние приятели, можете не бояться оставить нас наедине. Единственная просьба – пусть нас не беспокоят некоторое время.

Хирург недоумённо пожал плечами, но вышел, и аккуратно притворил за собой дверь.

- Боже мой, - воскликнул Андрюша, разглядывая следователя, - что они с вами сделали?!

- Удивительно это слышать от вас, мой юный друг, - парировал Спирин, и оператор надулся, то ли от обиды, то ли от злобы, то ли от обиды на злобу и невозможность направить её в нужное русло, и непроизвольно потрогал шрам на лбу.

Спирин увидел это и смягчился, сделал жест рукой, приглашающий сесть, изобразив подобие улыбки.

- Что у вас? По делу или так, жаловаться?

Андрюша, ещё совсем недавно решительно настроенный, вдруг растерялся, умерил пыл и, понурив плечи, уселся на единственный в палате стул.

- Вот за что они со мной так, а? А с вами?

- Не в полной мере уверен в том, кто эти «они», но ваша любознательность мне нравится. Расскажите, и попробуем отыскать мотив.

Витяй одобрительно закивал, поддерживая налаживание Спириным контакта и деловых отношений.

- Я видел, как они сношались, - сказал Андрюша, глядя на светло-голубую стену.

- Хвастаетесь? – уточнил Спирин, но заметив растерянность и отрешённость на лице оператора, отставил шутовской тон и перешёл к мягкому допросу, - кто с кем?

- Председатель колхоза Котёночкин с ассистенткой профессора Настей.

Тут даже Витяй удивился.

- На меня не смотрите, я сам первый раз слышу, - ответил он на вопросительный взгляд следователя.

- Вы уверены? – уточнил Спирин у Корвалелика. – Где это было?

- В доме у механизатора Никанорова. В правлении я встретил долговязого водителя, он посоветовал мне сходить туда. Я кино снимаю, - добавил он, так, словно это всё оправдывало и объясняло, - документальное.

- То есть вы снимали документальное кино про то, как председатель колхоза Панас Дмитриевич Котёночкин совокуплялся с гражданкой Осадчей в доме механизатора Никанорова? Ничего не скажешь, увлекательный сюжет.

Полупрозрачный Витяй уважительно кивнул. Для его времени это было обычным делом, но здесь и сейчас молодой киношник выступил в каком-то роде новатором.

- Да нет же! – воскликнул Андрюша. – Фильм про колхоз, а второй фильм про археологию. Чего упускать момент, когда удача сама идёт в руки? Шла, по крайней мере…

И Корвалёлик опять замолчал.

- Да, - согласился Спирин. – А сейчас, выходит, можно и третий фильм снимать. Детектив. Ну, раз уж попёрло, как говорится.

Андрюша воспринял это, как упрёк в свой адрес и отвернулся, разглядывая непрекращающийся дождь.

- Что было дальше? – задал следующий вопрос Спирин. – Ведь не просто же так вас приложили… Чем, кстати, вас?

- Армейским ремнём, бляхой, - смутился Андрюша, - но это было позже. Я развернулся и вышел из дому, понимая, что мне здесь делать нечего. Я, понимаете, в некотором роде, оказался пленён красотой Насти и подумал, ну, мало ли, знаете, бывает, что…

Он запнулся, но мог бы не продолжать. И Спирину, и Витяю было вполне понятно, какое именно «мало ли» он имел ввиду.