Марьяна рывком крутанулась на полу, дернув плечо. Боль пришла сразу, резкая, проникающая, словно острая игла под кожу, в мышцы, в кость. Не такая ты и прочная, Златопольская. Кажется, она умудрилась вновь повредить связки. В детстве на её карьере гимнастки поставил крест разрыв акромиально-ключичного сочленения, полученный при падении с брусьев, после которого она так и не смогла вновь взобраться на снаряд. И вот сейчас шитое-перешитое плечо вновь дало о себе знать. Плевать! Потом ещё будет время жалеть себя, холить и лелеять, а сейчас нужно спастись, чтоб это потом вообще настало.

Зато теперь она лежала на спине. Можно было попробовать подкатиться к опоре - к стене или печи - перевернуться на бок, в позу эмбриона и затем постараться упереться головой или здоровым плечом и встать на колени, а дальше – дело техники, если только затёкшие ноги не подведут. Руки предусмотрительный старик связал ей за спиной, что сильно усложняло дело.

- Есть кто дома? – опять послышался незнакомец. – Я захожу!

Марьяна в три переката, как грязная сосиска, упавшая с плиты, которую чудом не сцапал кот, оказалась-таки возле печи. Но сосиски, в отличие от неё, не приковывают на цепь. Цепь! Марьяна отдышалась. Голова поехала от голода и слишком активных перемещений в пространстве. Она попыталась выделить хоть капельку слюны, чтоб сглотнуть и смочить горло – тщетно.

- Э-э-эй! – крикнула она, и принялась дрыгать ногой что есть сил, похожая на неуклюжего или очень уставшего футболиста, пытающегося пробить по мячу «ножницами» в падении. Цепь гремела, но не так, чтобы громогласно, хоть и это было лучше, чем бездействие. Марьяна не надеясь быть услышанной, но, кажется, в этот раз удалось.

- Так есть кто дома? – голос послышался явно ближе, чем в прошлый раз, теперь человек точно находился около их забора.

- Я тут! – прокаркала Марьяна. – Помогите-е-е!

У неё почти получилось сесть, и девушка с силой приложилась плечом в печь. Адская боль вернулась – этого она и добивалась. Хотелось орать, что есть мочи, выть, скулить, сотрясать воздух, изрыгая из себя отчаяние и гнев.

- Э-э-э-эй! А-а-а-а-а!!!

Он не мог не слышать. Она спасена.

Марьяна увидела над головой на краю печи ручку от сковороды, перевернулась, как неповоротливая ленивая глиста, задрала ногу и наподдала ни в чем не повинной чугунной посудине. Та свалилась на пол, но звук оказался достаточно глухим, совсем не таким, на который она рассчитывала.

- Помогите-е-е-е!

Теперь Марьяна не сомневалась, что была услышана. Там, за стенами её тюрьмы кто-то обнаружил дырку в заборе, потому что противно зашебуршала рабица – звук, который она теперь ни с чем не спутает.

Сердце билось в бешеном темпе. Она спасена! То ли прилив адреналина, то ли что-то ещё, но она буквально задрожала каждой клеточкой организма, не в силах контролировать ни своё тело, ни свой разум. Марьяна просто лежала на спине, смотрела на грязный кривой потолок в трещинах, грозящийся вот-вот рухнуть, и пыталась просто пережить этот момент, сколько бы он ни длился.

Дёрнулась дверь. Заперто.

- Вы там? – спросил голос снаружи.

Марьяне нужно было во что бы то ни стало ответить утвердительно, но язык будто не слушался её, прилип к нёбу, а легкие не собирались выдыхать, не давая гортани ни единого шанса на звук.

В мутном и грязном прямоугольнике окна, разделённом накрест облупленным деревом рамы, появилось лицо. Марьяна видела его лишь частично, слишком далеко, слишком пыльно, слишком резали воспалённые глаза, но это лицо прямо сейчас казалось ей самым красивым из возможных, а обладатель его – самым желанным человеком на всей земле. Мужчина прислонился лбом к стеклу, пытаясь разглядеть происходящее в темноте комнаты, в какой-то момент их взгляды встретились, и лицо исчезло. Но буквально через секунду раздался сильный удар в дверь. Ба-бах! Петли выдержали, как и замок, но очевидно это вопрос минуты-другой. Ещё один удар! Теперь более глухой, видимо её спаситель пробует вынести дверь плечом. Ходуном пошла вся стена. Марьяна ясно представила, что дом вполне может рухнуть, как карточный, но ей было все равно даже на то, что он погребет её под обломками. Нервы явно отпросились в отгул после напряженной почти недельной вахты, расхлябанными, размякшими нитями болтались где-то внутри, наплевав на все внешние раздражители.

Дверь поддалась вместе с косяком, ввалившись внутрь под очередным натиском. Марьяна слышала грохот, но даже не пыталась повернуть голову в сторону входа.

Отчаянный рыцарь печального образа, рыщущий по драконьим хуторам в поисках пленённых принцесс, матерясь поднимался из груды досок в соседней комнате. Если верить сказкам, то он должен отрубить голову дракону, но в этой сказке пока дракон рубит головы принцессам. Добро пожаловать в реальную жизнь, малята.

- Вы как? – склонился над ней спаситель. Он был весь какой-то слишком обычный, совсем не героический, даже в некоторой степени несуразный, с бульдожьими щеками, неаккуратно очерченной линией неухоженных усов, редкими, тонкими волосами, почти не знакомыми с расческой, глазами, цвет которых определить затруднительно, да и ни к чему.

Вместо ответа Марьяна только кивнула, мол, ничего, лежу тут, любуюсь видами, но лучше бы полежала в другом месте, километров за тысячу-другую отсюда.

- Я Игорь, - представился спаситель, и подал Марьяне руку, предлагая встать. Та бы с радостью откликнулась на столь галантное предложение, но был один существенный нюанс. Она перекатилась на бок, показывая связанные руки. Плечо вновь напомнило о себе, как и локоть, и Марьяна скорчилась.

Игорь оказался необычайно проворным для невзрачного и неуклюжего на первый взгляд человека. Он очень аккуратно повернул Марьяну, вытащил из кармана связку ключей и одним из них аккуратно перепилил скотч, которым старик связал ей запястья. Было больно, причем скорее от вырванных вместе со скотчем волосков, но такую боль она готова была терпеть, почти не морщась.

- О боже! – вскрикнул Игорь, отпрянув.

«Увидел Свету», - поняла Марьяна, не оборачиваясь. Зрелище отвратительное и ужасное, когда смотришь первый раз, как та расческа с волосами на дне тарелки с борщом, но она уже бывалая, да и блевать ей нечем, в отличие от Игоря. Марьяна выставила руки перед собой, уставилась на кисти – свои, живые, шевелятся. Всё-таки старик получил указание от призрачихи не калечить её, поэтому закатал руки в скотч широко, но не критично туго, чтоб не развился некроз. А все остальные травмы она получила сама, без посторонней помощи.

Марьяна вспомнила про старика. Этот сукин сын может явиться с минуты на минуту, может быть, он уже стоит за дверью с топором или с ружьём. Он не мог не слышать грохота.

- Игорь, - произнесла она, на удивление разборчиво. – Игорь, успокойся, нам нужно уходить.

Сама не ожидая от себя такой говорливости, Марьяна поняла, что хочет жить, и сделает для этого всё. Игорь стоял на коленях перед светкиной головой, зажав рот руками, не моргая уставившись на то, что осталось от почтальонки, не раз висевшей на районной доске почёта.

- Кто? – спросил он хрипло. – Кто это сделал?

- Тебе лучше не знать.

Они будто-то бы поменялись местами, и вся решимость и уверенность Игоря вместе с жизненными силами перешли к Марьяне. Он сидел на коленях, в грязных бежевых шортах, в сандалиях поверх носков, чем сразу выдавал в себе местного, и за что можно легко получить по морде на каком-нибудь столичном «Модном приговоре». Его ситцевая рубашка сдержанных тонов с потными пятнами подмышками была заправлена в шорты. Марьяна встала, слишком резко, слишком быстро, чтоб это прошло без последствий, и чуть не упала, облокотившись на печь.

В грязной кружке было ещё немного воды, которую Марьяна жадно опрокинула в себя, не глотая.

- Ты ничем ей не поможешь, - сказала она. – Мы должны уходить, приведём подмогу. Главное – выбраться. Менты разберутся. Пойдём!

Марьяна говорила коротко, рублено, её сознание не готово было выстраивать сложные словесные конструкции, да это было и ни к чему. Игорь с трудом поднялся.