– Два дурака‑то. Я сразу поняла, что Зверев спасёт нас, – торопливо возразила Евгения и с обожанием посмотрела на меня как на кумира. – Какой план?

– Валим отсюда, хватая всё, до чего дотянется рука. Пусть мы и не установили нормальный контакт, но притащим полковнику сувениры. Они скрасят впечатление от нашей… э‑э‑э… крошечной неудачи! – выпалил я, выскочив в коридор.

Лейтенант по мере сил принялся помогать мне тащить капитана. А тот что‑то бормотал под нос, словно налакавшийся пьяница.

– Охрененный план! Четкий, как швейцарские часы! – отбарабанила рыжая и на бегу выдула зелье выносливости первого ранга.

Я криво усмехнулся и постарался прибавить скорости, черпая силу в гневе и жажде жизни.

Когда йети опомнятся, они бросятся за нами в погоню. И это ничем хорошим для нас не закончится…

Пока же мы мчались по коридорам, подбирая на бегу древние свитки из тонкой кожи, небольшие статуи, глиняные таблички и прочие мелкие вещички. Правда, их оказалось совсем немного.

Но к счастью, нам по пути не попались никакие монстры. Впрочем, жизнь подбросила дерьма на вентилятор…

Внезапно храм содрогнулся как раненое животное, и позади нас раздался страшный грохот. Он всё нарастал и нарастал, приближаясь к нам. Коридор заполнили клубы пыли и каменной крошки. Потолок принялся хрустеть, из стен выпадали куски, а пол будто взбесился – дрожал и уходил из‑под ног. Это могло означать лишь одно…

– Зал, где упала колонна, разрушился, а следом за ним начал разваливаться и храм! – выпалил я на бегу, попутно радуясь, что капитан Юров пришёл в более‑менее адекватное состояние.

Теперь он бежал на своих двоих, дыша тяжело и хрипло.

А у меня едва жилы на ногах не рвались, сердце билось уже где‑то в горле. Смерть же игриво шевелила волосы на затылке, шепча, что меня здесь к чёртовой бабушке завалит. Обвал стремительно догонял нас.

Всего один неверный шаг или одно падение в этом пыльном полумраке – и гарантирована жуткая смерть под тоннами земли и скальной породы!

Всё же нам каким‑то чудом удалось вырваться на свежий воздух. А буквально через несколько секунд гора за нашими спинами с грохотом слегка просела, выплюнув из пещеры каменные обломки и мощный поток воздуха. Тот ударил нас в спины, отправив в полёт, как хлебные крошки.

Я пролетел мимо ели, ободрав лицо об иглы, а потом по самый пояс впечатался в снег. В спине что‑то хрустнуло, а рёбра обожгло болью. Повезло, что хлещущий из ушей адреналин по большей части притупил боль, позволив мне быстро выбраться из сугроба.

– Все живы⁈ – хрипло выпалил я, глядя на гору, где пришёл в движение снег. – Уходим отсюда, пока нас не накрыла лавина!

– Отличная… идея, – прошлёпал разбитыми губами Фёдоров, выползая из‑за ёлки.

Котова с Юровым тоже оказались живы. И мы все вчетвером, побитые, раненые и уставшие, поспешили прочь под нарастающий грохот лавины, набирающей силу.

И во всей этой мерзкой ситуации только одно было хорошим – мороз, он был отменным.

Если меня когда‑нибудь попросят подробно поведать, как мы возвращались к точке выхода, то этот рассказ затянется до утра. Только смекалка и сплочённая работа всей команды позволили нам уцелеть. Ну и все ангелы божьи наверняка помогали нам чем могли.

По итогу мы чуть ли не ползком миновали проход, замёрзшие, ободранные и уставшие как собаки.

Котова чуть не прослезилась, оказавшись в тёплой и сухой комнате, обшитой бронеплитами, где с потолка смотрели трубы огнемётов, стволы пулемётов и глаза камер видеонаблюдения.

Вот только Барсова здесь не оказалось. Вместо него на нас уставилась четвёрка крепких суровых мужчин в чёрной форме с блестящими серебром пуговицами и гербами князя Корчинского.

Один из них тронул седые усы и посмотрел на меня со смесью презрения и застарелой ненависти, отразившимися на худощавом лице с росчерками морщин и надменно вздёрнутыми бровями. Такая рожа идеально подошла бы немолодому душителю котят. Но владел ею некий Шмидт.

Память Зверева услужливо подбросила мне воспоминания об этом карьеристе, когда‑то работавшем в тринадцатом отделе. Он люто не любил правдоруба Игнатия Николаевича, из‑за чего у них частенько случались ссоры.

Сейчас Шмидт требовательно пролаял, словно не видя, что мы едва стоим на ногах:

– Как прошла миссия⁈ Полный провал? Зверев, это из‑за вас?

– Кхем, кхем, – хрипло закашлял Фёдоров, опередив мой ответ. – Господа, дайте пару минуток отдышаться, и я всё поведаю.

– Времени нет. Князь требует отчёта! – гаркнул Шмидт, подпустив в холодные глаза толику нетерпения.

О‑о‑о, а этот хрен нисколько не изменился. Хотя нет, изменился. Тогда у него не было власти, а сейчас он до неё дорвался и упивался ею. Намеренно показывал, кто здесь главный, не считаясь с чувствами людей, и их физическим состоянием.

Потому я недружелюбно просипел, пытаясь отрешиться от боли, терзающей каждую клеточку моего старого тела:

– Господа хорошие, вы слышали что‑то о «напои, накорми, в баньке помой да спать уложи, а потом уж вопросы задавай»? Вы не видите, что нам не до разговоров?

– Зверев, – свистящим шёпотом выдала рыжая, незаметно дёрнув меня за рукав, – это сударь Шмидт – помощник князя Корчинского. Даже если он человека убьёт, ему максимум пальчиком погрозят. Не злите его, молю.

– Послушайте умную девочку, Игнатий Николаевич, не будьте остолопом, – расслышал её слова седоусый, расплывшись в поганой ухмылочке. – Потрудитесь в устной форме коротко поведать о вашей миссии. У меня мало времени. Дела государственной важности ждут меня. И я прекрасно вижу, что никто из вас не собирается отдавать богу душу. Да, вы устали и поранены, но несмертельно, так что потерпите. Излагайте.

– Ой, память отшибло, вот прям только что, – просипел я, гордо вскинув голову. Та закружилась так, что чуть не грохнулся на задницу, но, зараза, я не собирался мириться с таким скотским отношением!

Прогнусь раз – и на мне будут скакать как на цирковой лошади, пока не сдохну. Шмидт точно попробует это сделать.

Пока же его подручные недоверчиво посмотрели на меня как на засранного нищего, посмевшего перечить императору.

А сам Шмидт едва заметно недоумённо нахмурился. Между его бровями образовались сразу три глубокие складки. Видимо, он не ожидал, что Зверев взбрыкнёт. Шмидт, кажется, уже привык, что перед ним все лебезят и заискивают, боясь гнева князя.

В нём сразу взыграло желание проучить меня, поставить на место и показать всем, что бывает с теми, кто смеет ослушаться его. Но он не стал орать и топать ногами, аристократ всё же.

Вместо этого карьерист перевёл взгляд на капитана и рыкнул:

– Юров, докладывайте!

Тот уже окончательно отошёл от воздействия лича, потому сумел коротко и быстро рассказать, как мы шастали по локации. Правда, капитан несколько раз прерывался, чтобы перевести дух. По его бледному лбу стекал мутный пот, а щёки ввалились ещё больше.

– Фёдоров, Котова, есть чем дополнить рассказ капитана? – глянул на них Шмидт, вдыхая воздух, пропахший потом и снегом. Тот сполз с нашей одежды, превратившись в грязные лужи под ногами.

– Ага, – кивнула рыжая, нервно улыбнувшись.

Она вместе с кашляющим лейтенантом вставила свои пять копеек в рассказ Юрова.

Шмидт выслушал их и вперил в меня тяжёлый взгляд.

– Видите, Зверев, все живы и здоровы. Никто не умер, рассказывая о миссии. Все честно выполнили свой долг. Даже вы, хотя для меня это искреннее изумление. Но сейчас вы ведёте себя, как капризный ребёнок. Может, вы всё же что‑то вспомнили?

О как! Складно говорит!

В нём чувствовался опытный человек, способный так запудрить речами голову, что ты будешь ему тапки таскать, думая, что спасаешь мир. Но меня такими разговорами не ввести в заблуждение.

Я просипел, смахнув с губ талую воду:

– Ага, вспомнил, что я аристократ, а не хрен собачий, что устал и едва стою на ногах. И что в соседнем помещении сидит дежурный маг жизни. А у меня на рёбрах – длинная кровоточащая рана. Это я с веткой подрался, когда летел мимо. Хотите посмотреть? Очень затейливая вышла рана, будто автограф.