Дальше возле кактуса лежала целая горка выбеленных ветром костей и черепов различных существ. Между ними шнырял ядовито‑оранжевый скорпион размером с ладонь. Он не обратил на меня никакого внимания и сцепился в жаркой схватке со сколопендрой.

Скользнув взглядом по «легендарной» битве, я миновал здоровенную двухметровую голову с птичьим клювом. Она оказалась засыпана песком по самый каменный подбородок. И было непонятно, статуя это или лишь её фрагмент.

Зато все любители наскальной живописи чуть не в обязательном порядке выцарапывали на ней надписи вроде «здесь был Василий из рода Громовых». Оно и понятно, локация‑то второго ранга, так что сюда наведывалась в основном деятельная молодёжь.

Правда, даже подобная низкоранговая локация могла убить в мгновение ока, в чём мне прямо сейчас чуть не довелось убедиться…

Внезапно из жалких кустиков, похожих на чахлую солому, стремительно выметнулась метровая змея, покрытая жёлтыми пятнами, делающими её неотличимой от сурового пейзажа. Ядовитые клыки приветливо оскалились, готовясь прокусить мой лакированный ботинок.

Но тварь не на того дедушку нарвалась!

Рефлексы ведьмака сработали быстрее, чем ум. Палец нажал на спусковой крючок, заставив автомат с треском выплюнуть порцию свинца. Пули не попали в змею, а угодили в песок, взметнув в воздух фонтанчики. Но всё же гадина оценила мои дипломатические способности и торопливо скрылась в кустах.

Я хмыкнул и продолжил путь, обливаясь потом и дыша через платок, чтобы не хапнуть песка, который горячий ветерок гонял по округе.

В горах стало чуть легче. Их склоны защищали от ветерка и песка. Появилось чуть больше еле живой растительности, а в вышине закружили грифы, обрадованные моим появлением. Дурной знак…

Но пока вроде всё шло неплохо, хоть время крайне быстро таяло. Остался час.

Однако, кажется, француз всё же не устроил ловушку по дороге к горе. Переоценил я его. Вон уже вершина. Осталось пройти не больше пятидесяти метров. И с каждым шагом по тропе мои нервы натягивались сильнее, а взгляд всё зорче обозревал неровности склона.

Если француз уже на вершине горы, то с неё он прекрасно меня видел. К ней незаметно не подобраться, да и времени на это не было.

Откуда он может напасть? Выстрелить?

Лабиринт, локация «Жёлтая Пустыня»

Вершина горы Ушастая напоминала кратер с осыпающимися краями. Тут и там валялись комья светло‑коричневой земли, кое‑где желтели кости животных и лежали высушенные временем хлипкие деревья, вывороченные с корнем. Одно из особо крупных оказалось перекинуто через неширокую расщелину всего в пару метров шириной. Над ней подрагивал горячий воздух, и она разрезала напополам чуть ли не всю вершину. Её глубина была такой, что в ней гнездилась чуть ли не первозданная тьма. И только на самом дне едва виднелась багровая ниточка кипящей лавы.

Валуны, напоминающие кроличьи уши, возвышались рядом с расщелиной на самом краю вершины. Они стояли под углом, так что от них падала тень, где с закрытыми глазами тяжело хрипели Павел и Жанна.

Оба лежали лишь в нижнем белье, а на ногах и руках находились ржавые кандалы, крепящиеся к цепи, чей конец, казалось, тысячи лет назад вмуровали в один из валунов.

Внезапно ресницы парня задрожали, и он открыл глаза. Вяло приподнялся и медленно проясняющимся взглядом оглядел суровые окрестности. Понимание обрушилось на негокак ледяной дождь. Ужас исказил перепачканное пылью лицо, а во взгляде отразились мука и гнев.

– Идиот, идиот, – судорожно прошипел он потрескавшимися губами, ударив кулаком по земле. – Надо было слушаться деда. Зачем… зачем я покинул институт? Баран, жирный придурок…

Его свистящий шёпот вернул Жанну в сознание. С её губ сорвался лёгкий стон, а затем распахнулись веки. Она тупо уставилась на облака газа, тяжело вдыхая горячий воздух.

– Жанна, Жанночка, ты только не волнуйся, – протараторил парень и, громыхая цепью, встал на колени, нависнув над вздрогнувшей девчонкой. – Нас кто‑то похитил, но уверяю тебя, мы выберемся. Слово дворянина!

Воронова распахнула рот, будто сперва не поверила ему, а потом резко приняла сидячее положение и ахнула:

– Боже мой, мы в Лабиринте! Павел, кто похитил нас⁈ Кто принёс сюда и зачем⁈ И… и меня опоили. Я не чувствую свой магический дар!

– Не знаю, – соврал пухляш, отведя взгляд. – И дар я тоже не чувствую.

– И что нам делать⁈ – выпалила Жанна, шмыгнув носом.

В уголках глаз заблестели слёзы, а скрытая белым бюстгальтером небольшая грудь начала бурно вздыматься. Серьга в проколотом пупке жалобно задрожала.

– Надо попробовать освободиться! У нас наверняка ещё полно времени! – подбадривая девушку, прохрипел Павел, встал на ноги и изо всех сил потянул цепь, пытаясь вырвать её из валуна.

Мышцы на его руках вздулись, зубы стиснулись от усилий. И даже слегка напряглась обвислая грудь.

– Нет, не получится, – простонала девушка, закусив нижнюю губу. – Павел, мы умрём… умрём! Нас сожрут скорпионы или Лабиринт сведёт с ума. Я стану безумной, как… как… О Господи, это мне наказание!

Её глаза расширились, а взгляд стал отсутствующим.

– Нет, Жанна, мы выберемся! – упал возле неё на колени Павел, схватил за плечи и заглянул в лицо. – Дедушка, он придёт за нами! Он всегда меня спасает! Верь мне! Он придёт!

– Нет, не придёт… – убито проговорила девушка, опустив плечи. – Он не сможет помешать богу, решившему наказать меня…

Пухляш шумно сглотнул и открыл рот, но потом захлопнул его, увидев, как на склоне появились огромные клешни. Каждая в длину была как нога взрослого мужчины.

Пронзительный девичий крик разорвал тишину, нарушаемую лишь похрустыванием мелких камешков под подошвами моих ботинок.

– Жанна! – выдохнул я и с сильно колотящимся сердцем помчался по тропинке, взбирающейся на гору.

Пот жёг глаза, а тело напряглось, готовое в любой миг рухнуть пластом, избегая атаки де Тура. Это ведь чуть ли не классика: выстрелить в героя, сломя голову бегущего на помощь попавшей в беду девушке!

– Помогите! – разлетелся по округе полный страха вопль, переходящий в ультразвук. – Кто‑нибудь! Папа! Папочка!

Хрипя от натуги, я взбежал на земляной вал, окружающий подобие кратера. И увидел трёхметрового жёлтого скорпиона. Тот с неотвратимостью смерти спускался с противоположного гребня, сухо щёлкая чудовищными клешнями. Из‑под его ног сыпалась земля, а на кончике загнутого хвоста масляно поблёскивал яд. Хелицеры жадно шевелились, готовясь разорвать добычу. Глаза же, чужеродные и лишённые эмоций, нацелились на Жанну и Павла, прикованных к одному из валунов.

– Помогите! – снова закричала девушка.

Её лицо корёжила гримаса ужаса, а глаза едва не вылезали из орбит, пока девчонка судорожно дёргала до предела натянувшуюся цепь. Так дворовый цепной пёс где‑то в Сибири пытается убежать от голодных волков, вышедших из тайги. Натягивает цепь, лает и воет, а его погибель уже скалит жёлтые клыки и роняет клочья пены.

– Прочь! Прочь! – яростно выпалил Павел, схватил с земли камень и неуклюже кинул его в приближающегося монстра.

Ржавые кандалы помешали парню попасть в тварь. Камень упал возле скорпиона и скатился по склону обратно под ноги внука. А тот, подвывая от страха, встал между чудовищем и девушкой, защищая её своим дрябловатым телом.

– Господи, господи! – взмолилась Жанна, захлёбываясь слезами.

– Зверевы! – вдруг завопил Павлушка, объятый яростью смертника.

Он с кулаками бросился на скорпиона, вопя что‑то нечленораздельное, но натянувшаяся цепь остановила его порыв.

Следом сухой стрекот автомата перекрыл крики парня, мимо которого со свистом понеслись пули. Они с хрустом проломили хитин на передней части головогруди твари, пустив потоки голубой крови, жирно заблестевшей в свете газа, клубящегося под потолком пещеры.