Неподалёку от Волкова кладбища затаился двор‑колодец – обшарпанный, с сушившимся на верёвках бельём и разбитыми бутылками под мутными окнами в деревянных рамах. В одном из подъездов, где раньше было общежитие, предприимчивая мадам организовала сдачу комнатушек.

Сама хозяйка оказалась дородной женщиной хорошо за пятьдесят, с острым, будто канцелярский нож, взглядом, дряблой шеей и красным одутловатым лицом. Она встретила меня, попыхивая сигаретой, в крошечном подобии холла, где на полу лежал выцветший ковёр, а в кресле восседал худощавый старик, пялившийся в выключенный старенький пузатый телевизор.

– Комнату? – сразу прохрипела мадам, прищурив один глаз.

– Угу, на пару дней.

– Деньги вперёд, – проронила она и недвусмысленно потёрла большим пальцем об указательный, обёрнутый грязным лейкопластырем.

– Сколько?

Та назвала сумму. И я начал торговаться, как никогда бы не сделал аристократ в бегах. Даже пару раз делал вид, что сейчас уйду. А потом с тяжёлым вздохом всё же сунул в загребущую ручонку мадам самые помятые купюры, которыми впору было задницу подтирать.

Дамочка цапнула их и дала мне облупленный ключ с жёлтой биркой.

Я взял его и полюбопытствовал, кивнув на старика, похожего на неподвижную куклу:

– А чего это он выключенный телик смотрит? У него воображение хорошее?

– Это папашка мой… он уже давно того, – покрутила женщина у виска.

– А‑а‑а, – протянул я и принялся подниматься по трескучим деревянным ступеням, заботливо прикрытым дырявой ковровой дорожкой.

На втором этаже меня поджидал длинный коридор с дощатым полом, по которому на трёхколёсном велосипеде катался голозадый малец. Его заливистый смех вторил звону посуды, бормотанию телевизора и громким голосам, вылетающим из‑за однотипных обшарпанных дверей, освещённых тусклым светом, проникающим внутрь сквозь грязные стёкла. Между оконными рамами валялись сотни высохших насекомых. Некоторые там лежали ещё со времён палеозойской эры.

Жирные запахи еды, сигарет и чего‑то кислого окружили меня.

И всё это разительно отличалось от того, что я видел в домах дворян. Во рту аж горький привкус появился.

Мрачно нахмурившись, я миновал ребёнка и свернул за угол. Там двое крепкого вида мужиков с перебитыми носами и здоровенными кулаками перепутали с бубном лысого доходягу в рваном пиджаке. Они били его, а тот лишь пьяно стонал, скрючившись в позе эмбриона.

– Бесполезно, – выхаркнул один из мужиков, вытерев со лба трудовой пот. – Нет ни хрена у него никаких денег… Ничего мы от него и сегодня не добьёмся. Его даже взбучка не вразумляет.

– Седой нас уроет, ежели мы ему не притащим бабки! – зло выпалил другой и пнул ногой алкаша.

Тот булькнул и ещё больше съёжился, вряд ли понимая, что происходит.

– Валюха, прекращай… – промычал он, роняя слюну, окрашенную алым.

– Опа, а ты что ещё за крендель? – обернулся ко мне первый, заметив мой светлый лик.

Второй тоже повернулся и пробежался по мне оценивающим взглядом. Довольно усмехнулся, почесал крепкими ногтями заросшую жёсткой щетиной щеку и весело проронил:

– На ловца и зверь бежит. Новенький, да, отец? Правила наши знаешь?

Он подмигнул мне и по‑волчьи оскалил жёлтые зубы, уже простившиеся с половиной своих собратьев.

– Правила ваши, вот вы их и соблюдайте, – холодно заявил я, прекрасно понимая, к чему катится дело.

Жаль только, я не могу применить магию, чтобы сразу образумить вымогателей. Они же потом всем раструбят, что сюда заявился седой импозантный маг‑воздуха. А меня ведь ищут…

– О как. Умный, что ли, морда⁈ – окрысился первый, достав из кармана заточку. – Тогда ты должен смекнуть, что нас уважать надо.

– И делиться с нами надо, – вторил ему другой, картинно достав из спортивных штанов кастет из свинца. – По телику вон говорят, что пенсию день ото дня повышают. Вот и поделись с нуждающимися, старичок‑боровичок.

Оба мужика нехорошо заржали. А у меня, если честно, чуть ли не впервые в жизни не было никакого желания драться. Старею, кажется…

Османская империя, берег Средиземного моря

Жаркое солнце заливало роскошный отель, заглядывая в пластиковое окно просторного номера с гостиной и двумя спальнями. На кровати красовались лебеди из полотенец, а возле окна стоял помятый Павел, только‑только проводивший телохранителей. Те заселились в соседний номер.

Жанна же шумела водой в душе, совмещённом с её спальней.

– М‑да, дедушке придётся раскошелиться, – устало пробормотал парень, пригладив взъерошенные волосы.

Взял из вазы на столе сочное яблоко и впился в него зубами. Аж сок брызнул.

Внезапно в кармане брякнул телефон, подключённый к местному вай‑фаю. Павел вытащил его и увидел голосовое сообщение, пришедшее от Мироновой. Нажал кнопку и услышал её удивлённый голосок:

– Павлуша, а ты где? Почему тебя нет в институте?

Юный аристократ ещё раз укусил яблоко, положил огрызок на стол и принялся записывать ответ:

– Доброе утро… кхе… я просто приболел, потому и не пришёл.

– Павел, ты бы не мог подойти сюда? – неожиданно раздался из соседней комнаты голос Жанны. – Мне надо помочь застегнуть цепочку.

– Сейчас! – рефлекторно крикнул Павел, отняв палец от кнопки записи. Сообщение тут же ушло адресату.

Парень двинулся в сторону межкомнатной двери, сперва даже не поняв, почему ему вдруг стало тревожно, а пятая точка сжалась в ожидании неприятностей.

И только через пару секунд он звонко хлопнул себя по лбу и лихорадочно открыл приложение, чтобы удалить сообщение, но то уже было прослушано. Более того, спустя миг пришёл ответ. Павел с похоронным видом принялся прослушивать его.

– Приболел⁈ – вылетел из трубки яростный голос Мироновой, которая была известна своей ревностью. И уж тем более она ревновала тех, кого считала чуть ли не своей собственностью. – С бабой какой‑то приболел⁈ Вертихвосткой драной⁈ Не пиши мне больше и не звони!

Паренёк мрачно вздохнул и принялся соображать, что бы такое ответить.

Но тут вдруг открылась дверь, и показалась Жанна, облачённая в цветастое пляжное платье. В руках она сжимала золотую цепочку.

– У неё такой сложный замок, – пожаловалась девчонка, протянув Павлу цепочку.

– Справлюсь, – улыбнулся он, делая вид, что ничего не произошло.

– Мерси, – проронила Жанна и повернулась к нему спиной, поблёскивая рыжими локонами, слегка влажными после душа.

Аристократ с сомнением посмотрел на свои пухлые пальцы, потом на крошечный замок цепочки и тихонько вздохнул. Похоже, он переоценил свои возможности.

Северная Пальмира, улица Садовая

Машины ехали мимо Юсуповского сада, а одна чёрная с тонированными стёклами стояла возле тротуара, словно грелась в лучах неожиданно тёплого утреннего солнца.

– Как ты умудрился упустить старика, Юров⁈ – прошипел Шмидт, стиснув баранку руля так, что у него пальцы побелели.

– Он оказался очень прытким, – буркнул красный как рак капитан, стараясь не встречаться взглядом с собеседником.

– Прытким? Старик, которому на том свете уже прогулы ставят⁈ – жёлчно выпалил Шмидт. – Может, для тебя и улитки носятся со скоростью света⁈

– Поумерьте свой тон, – неожиданно огрызнулся Георгий Францевич. – Я не потерплю, чтобы со мной так разговаривали.

– Юров, не бесите меня! – рявкнул на него Шмидт, играя крыльями носа. – Знайте своё место! А оно там, где я укажу! Вы по уши в дерьме! И погружаетесь в него всё глубже. Если к вечеру вы не доставите Зверева ко мне, то пеняйте на себя. Поднимайте свою задницу, и за дело!

Кровь бросилась к щекам Юрова, стыд и ярость раздирали грудь. Рот распахнулся, желая поставить зарвавшегося Шмидта на место. Но капитан смолчал и выскочил из машины, разозлённый и униженный.

– Суки, суки, вокруг меня одни твари, – прошипел он, дёрганой походкой ринувшись по тротуару.