– Верно. Потому когда у тебя всё полетит под откос, даже не думай приходить сюда, заливаясь горючими слезами раскаяния.

– Ах‑ха‑ха! – опять залился гомерическим хохотом блондин и вышел вон.

А я поднял дарственную, развернул и пробежался по ней взглядом. С ней всё было в порядке. Особняк снова принадлежал Игнатию Николаевичу Зверева. Теперь можно будет и ремонтом заняться.

А пока я подошёл к окну и глянул на улицу. Там возле дома стоял роскошный мерседес с водителем, но без герба Вороновых.

Алексей уселся в него, напоследок ещё раз бросив на особняк Зверевых презрительный взгляд. Даже сплюнул на тротуар. После этого машина укатила, блестя на солнце хромовыми дисками.

– Время всё расставит по своим местам, – прошептал я и услышал тяжёлые шаги в коридоре.

На пороге показался мрачный Павел. Плечи были опущены, глаза потухли, а дыхание с трудом вырывалось из груди.

– Он даже не попрощался со мной, – тоскливо произнёс внучок, вяло поправив чёрную футболку. Под ней проступало пузико.

– Не переживай, у тебя есть ещё один брат. Надо бы, кстати, позвонить ему. Когда он возвращается?

– Вячеслав легко может и месяц отсутствовать, – глухо проговорил Павел и плюхнулся в кресло с потёртыми подлокотниками.

– Выше нос. Чего ты раскис, как хлебный мякиш в молоке?

– Алексей мой брат. Да ещё мы в рейтинге сильно опустились из‑за того, что семью покинул маг. Миронова может расстроиться.

– Без падений не бывает взлётов. В жизни главное то, как ты держишь удар, потому что она всегда проверяет тебя на прочность. Ладно, не кисни. Давай выпьем, отметим уход Алексея. У нас же есть какой‑то алкоголь? Водочка, например?

– Так ведь солнце даже не зашло…

– Да, что‑то мы с тобой припозднились. Надо навёрстывать, – иронично усмехнулся я, вызвав у внука вымученную улыбку.

Пьянствовать, конечно, мы не стали, просто поговорили в гостиной за бокалом вина. Пухляш вроде перестал расстраиваться. Моя терапия сработала. Так что я с лёгким сердцем начал собираться. Меня же ждал очередной эфир. Скоро я так стану звездой. И это, к слову, будет весьма кстати. Рейтинг семьи повысится.

Вскоре я оделся, обулся, сбрызнул себя одеколоном и вскочил на своего верного двухколёсного коня. Тот помчал меня по Северной Пальмире к дому де Тура.

Француз снимал небольшой особнячок в Графском переулке, недалеко от реки Фонтанки. Домик мог похвастаться тремя этажами, узкими окнами и свежевыкрашенным голубым фасадом с мрачными мордами горгулий. И они же восседали на карнизе крыши.

Возле особнячка уже был припаркован минивэн телевизионщиков, а также авто с гербами Владлены Велимировны. Правда, самой дамочки в нём не было. Только знакомый мне водитель что‑то смотрел на телефоне, откинув спинку водительского сиденья.

Но он даже не отвлёкся от своего занятия, когда я прошёл мимо и постучал в резную дверь дома. Она тут же открылась, и молоденькая улыбчивая служанка проводила меня в подвал, где и расположилась алхимическая лаборатория.

Она, конечно, оказалась намного лучше той, что имелась в доме Зверевых. С белых мраморных плит пола можно было есть, ровные ряды полок поблёскивали идеально чистыми ретортами, колбами и чашечками. Столы словно только что приехали из магазина, а с потолка лился ровный белый свет.

Когда‑нибудь в лучах такого света меня заберут на небеса, где ангелы пожмут мне руку и возьмут автограф.

Пока же ко мне поспешила Владлена Велимировна, снова одетая так, будто мы тут будем снимать порноролики. Юбка выгодно подчёркивала её зад, а соски практически протыкали материал чёрной водолазки с высоким горлом. Понятно, почему давешний ведущий то и дело косился на неё, хотя и разговаривал с де Туром.

– Добрый вечер, Владлена, я только что проходил мимо вашего водителя. Он так увлёкся просмотром программы «Как понять, что ваша хозяйка ведьма?», что даже не заметил меня.

– Зверев, – хмуро посмотрела на меня красотка, – де Тур что‑то задумал…

Француз продолжал разговаривать с ведущим, а по лаборатории ходила пара мужчин с камерами. Они придирчиво подыскивали лучшие планы для съёмки шоу. Но к нам с Владленой никто близко не подходил.

– Почему вы думаете, что де Тур что‑то задумал? – негромко спросил я у неё, стараясь не заглядываться на её грудь.

Та всем своим видом показывала, что она тут главный экспонат.

– Он странно себя ведёт и поглядывает на меня.

– Хм, доказательства у вас, конечно, убедительные, – иронично прошептал я и откровенным взглядом прошёлся по её сексуальным бёдрам. – Может, он просто хочет затащить вас в постель, не понимая, что после соития вы съедите его?

– Зверев, де Тур не сопливый мальчонка, думающий членом. Он умеет держать себя в руках. Да и я прекрасно вижу, когда меня хотят, а когда собираются поиметь… Улавливаете разницу?

– Более чем, – кивнул я, глянув на серьёзное выражение лица женщины. – И какие у вас мысли? Как француз собирает поиметь вас, а может, и меня?

– Возможно, так же, как вы меня в моём институте. Де Тур может спровоцировать перед камерами какой‑нибудь алхимический спор и соревнования. А это его владения. – Она обвела рукой лабораторию, в которую вошли две молоденькие гримёрши. – Он лучше нас знает, где тут что лежит: даже самый маленький кусочек малахита или щепотка серы. И наверняка он на некоторых баночках с похожими ингредиентами переклеил этикетки. Вот вы можете отличить цветы полуденной ромашки от ночной?

– Могу, на вкус. У ночной менее выражена терпкость.

– Да ну⁈ – удивлённо хмыкнула дворянка, приподняв изумительные брови, над которыми явно потрудилась целая бригада косметологов. – Кажется, вы привираете, Зверев.

– Отнюдь. Попробуйте как‑нибудь на досуге обе эти ромашки. И, как говорится, почувствуйте разницу.

– Ладно, я привела плохой пример, но вы меня поняли. Кажется, мы сглупили, что явились сюда. Предлагаю не идти ни на какие споры или дружеские соревнования.

– М‑м‑м, – задумчиво промычал я, глядя на искренне улыбающегося француза. – А не делаете ли вы из де Тура дьявола? Хотя кому как не вам знать больше других о дьяволе?

– Игнатий, перестань острить, – перейдя на «ты», прошипела декан, резво взяла меня под руку и затараторила в самое ухо, почти касаясь пухлыми губами мочки уха: – Подумай сам, де Тур недавно проиграл пари, прогремевшее на всю империю. Его рейтинг в глазах аристократов упал. Ты уж прости меня за откровенность, но каждый второй маг думает, что легко бы обскакал такую развалину, как ты.

– Эй‑эй, поаккуратнее со словами. У меня только сегодня утром флагшток встал под одеялом чуть не до потолка, так что я ещё ого‑го!

– Правда, что ли? – бросила на меня заинтересованный взгляд декан, а потом быстро отвела взор и проговорила: – Да, ты ещё ого‑го, даже помолодел, но многие тебя недооценивают. Поэтому де Тур выглядит жалким неудачником, проигравшим старику. И он наверняка хочет реабилитироваться. А как это можно сделать? Да всё просто. Надо одолеть тебя на твоём же поле. Все знают, что ты хорош в алхимии. Вот он и заманил нас сюда. Ведь если де Тур одолеет ещё и меня, декана факультета алхимии, то зрители наверняка скинуться и купят ему корону властелина алхимии.

– А такая есть? Мне бы она пригодилась в хозяйстве, – весело усмехнулся я, хотя слова Владлены произвели на меня впечатление.

Может, она и права. Надо держать ухо востро.

– Игнатий, играем в команде? Не дадим де Туру втянуть нас ни в какой спор? – отстранилась Владлена и прямо посмотрела на меня карими омутами глаз.

– Ежели честно, то мне жуть как хочется испытать себя. Если де Тур и вправду так искусно и упорно роет для меня яму, то жаль, если она пропадёт. Француз должен сам оказаться в ней, – медленно проговорил я, потирая сквозь бороду подбородок.

Азарт начал подогревать мою застоявшуюся кровь.