На меня же она посмотрела весьма хмуро и начала утешать Алексей. А тот улыбался мягко, как кроткий агнец. Прям святой, мать его, сейчас нимб появится.

Что же с ним стало? Неужто действительно вселенец какой‑то проник в его тело? Вроде нет. Поведение изменилось, но движения, мимика, словарный запас остались прежними. Только вот притормаживал он, конечно.

– На, попробуй эту капусту, – вдруг проговорила Владлена и положила мне на тарелку красный, как огонь влажный листочек.

Я отправил его в рот и шумно выдохнул, округлив глаза:

– Ого, какой острый! На вкус как кусочек преисподней.

– Я знала, что ты оценишь, – насмешливо подмигнула магичка и прошептала, наклонив голову к моему плечу: – А мне здесь нравится. Признаться, я ожидала, что тут будет так же весело, как с плакальщицами. Ан нет. Жанна с Павлом, кажется, испытывают взаимную симпатию. Они постоянно тайком косятся друг на друга, а как встречаются взглядами, так сразу краснеют и опускают глаза. И это притом, что Жанна замужем, да ещё за братом Павла, пусть и бывшим. М‑да, девочка далеко пойдёт, раз такое творит в столь юном возрасте. Я её недооценивала. Что же до Алексея, то от него у меня мурашки по телу. Он же с виду прям праведник какой‑то. А я вчера видела фильм, где такой же кроткий юнец свою бабку забил до смерти молоточком для отбивания мяса. Причём всё так же светло улыбаясь.

– Надо бы держать молотки подальше от Алексея, – невесело усмехнулся я одной стороной рта.

Алексей в этот миг виновато улыбнулся и произнёс, вставая из‑за стола:

– Простите, мне нужно отлучиться.

– За молотком пошёл, – тихо прокомментировала Велимировна, озорно глядя в спину парню, выходящему из гостиной.

– Мне тоже надо бы поправить галстук, – проговорил я, поднимаясь со стула.

Салфетка с моих колен упала на пол, но я не обратил на неё внимания. Покинул гостиную, чувствуя на себе одобрительный взгляд Воронова. Тот наверняка смекнул, что я хочу поговорить наедине с бывшим внуком.

Выйдя в коридор, я заметил, как Алексей свернул за угол. Пошёл за ним, ощущая, как под подошвами мягко пружинит ковровая дорожка. Повернул за угол и не обнаружил парня. Зато мой взгляд упал на приоткрытую дверь с блестящей медной ручкой. Изнутри доносился шум воды.

Войдя, я увидел просторный туалет, предназначенный для гостей. Слева находились три кабинки с закрытыми дверьми, а справа большое зеркало отражало свет лампочки. Над одной из раковин мыл руки тучный слуга в чёрной ливрее с гербом, изображающим ворона на щите.

– Ты здесь один? – тихо спросил я его, чтобы мой голос по большей части заглушала вода, льющаяся из крана.

– Да, господин, уже ухожу, – кивнул тот и опустил руку на рычажок, перекрывая воду.

Тотчас особняк содрогнулся, словно человек, поймавший пулю. Лампочка лихорадочно замигала, тени сгустились, а по потолку поползло что‑то вроде вьюнков из чистейшего незамутнённого мрака. Они же появились и на стенах, и на полу.

Воздух вдруг стал плотным и тягучим. Он с трудом проникал в распахнутый рот пучащего глаза слуги. Тот шумно сглотнул и судорожно поднял рычажок, открывая воду, будто подумал, что это он во всём виноват.

Но ничего не изменилось… Разве что со стороны гостиной донёсся истошный женский вопль, как из старых фильмов ужасов.

Женский крик пропал так же внезапно, как и родился, словно его ножом перерезали. А странности всё нарастали и нарастали…

– Ы‑ы‑ы, – исторг надсадный хрип слуга, будто его в свете лихорадочно мигающей лампочки душил невидимка.

Он выпучил глаза и упал на колени, схватившись руками за край фарфоровой раковины. Над ней дрожал пар, идущий от обжигающе горячей воды, хлещущей из открытого на всю крана.

Капли попали на пальцы слуги, но тот даже не обратил на них внимания, хотя кожа сразу покраснела.

– Ы‑ы‑ы! – снова прохрипел он, выкатив глаза.

Внутри них прорастали чёрные стебельки мрака, похожие на извивающихся червей. Прорвав глазную оболочку, они выбрались наружу, заставив багровое лицо простолюдина исказиться от муки.

Вся его кожа пошла чернотой, будто вены и капилляры наполнились мраком.

– Твою мать! – выдохнул я, глянув на ноги слуги.

Вьюны тьмы в первую очередь оплели щиколотки мужчины, проникнув в тело, а уже потом начали свой победный путь к голове.

Однако вокруг моих ботинок красовался чистенький круг, словно мрак боялся качественной итальянской обуви.

– Ар‑р‑р! – просипел простолюдин и так сильно сжал раковину, что та с хрустом раскололась на несколько частей.

Они с грохотом упали на пол, куда полилась и горячая вода, попутно залившая торс слуги. А он вдруг вскочил на ноги и потянулся ко мне скрюченными пальцами, явно намереваясь оторвать мою буйную голову.

Меня такие намерения слуги совершенно не устраивали, так что я швырнул в него «клинки». Да только вместо нескольких лезвий из убийственно плотного воздуха с моей руки сорвалось лишь слабое подобие «клинков». Что‑то вроде «пилочек для ногтей», коими разве что спину было удобно чесать.

Они ударили простолюдина в грудь, пропоров мокрую ливрею, и даже заставили кожу закровоточить, но только и всего.

Слуга рассерженно зарычал, раскрыв рот, а там точно черви шевелились отростки мрака. Его руки шустро метнулись к моей шее. Но я поднырнул под правой, схватил с пола горячий от кипятка осколок раковины и попытался вонзить его в печень мужчине. Но тот резко повернулся, из‑за чего моё импровизированное оружие вошло ему в пах.

Хлынула кровь, быстро пропитывая штаны слуги, а сам он с болезненным рычанием рефлекторно согнулся, чем я и воспользовался…

Выпрямился, схватил его за голову и ударил лицом об острый край той части раковины, что ещё поблёскивала на прежнем месте под зеркалом, висящим на стене.

Тут же на зеркальную поверхность угодили капли крови, брызнувшие из страшной раны на лице мужчины.

Но слуга не собирался помирать так легко. Мне пришлось несколько раз садануть его головой об раковину, прежде чем он замертво грохнулся на пол, залитый горячей водой, смешавшейся с кровью.

Из его тела выпорхнула душа, но я не стал ловить её в «клетку», поскольку не поступал так с людьми, не по своей воле ставшими монстрами.

Более того перекрестил труп тремя пальцами и проговорил:

– Прошу прощения, покойся с миром, добрый человек.

Вздохнул и краем глаза заметил в зеркале своё отражение: волосы прилипли ко лбу, напряжение залегло в углубившихся морщинах. Даже бабочка сбилась на левую сторону шеи.

Я рефлекторно поправил её и выскочил из туалета, чуть не поскользнувшись. Едва удержался на ногах. А затем побежал в направлении гостиной, откуда не долетало ни звука.

Дом словно вымер. Повсюду шевелились лишь вьюны тьмы, даже на полу. Однако под моими ногами они испуганно разбегались во все стороны. Порой забирались даже на потолок, где одна за другой с тихим шелестом лопались лампочки, осыпаясь стеклянными осколками.

Спустя пару ударов сердца свет погас, и тьма завладела коридором. Почти такой же мрак, только живой, закрывал окна. Он с лёгкостью отразил электрические искры, вылетевшие из моей руки вместо «каскада молний», и даже не прогнулся под тяжёлой вазой, брошенной на бегу.

– Хорошая ловушка, качественная, – хмыкнул я и схватился за ручку двери, ведущей в гостиную.

Осторожно приоткрыл её, чтобы не врываться в тёмную комнату с людьми, чьи нервы явно взведены до предела.

– Деда! – заметил меня Павел, стоя возле окна с горящей керосиновой лампой в руке.

Лицо внука озарила улыбка облегчения.

– Зверев, что происходит⁈ – выпалил обнаружившийся рядом с внуком Воронов, пытающийся стулом пробить мрак, затягивающий окно. – Магия стала в десятки раз слабее! Артефакты разрядились! Интернет пропал, как и электричество. Телефоны тоже умерли, даже стационарный. Ещё и служанки поддались воздействию какой‑то чёрной херни, покрывшей мой дом!