М‑да, дилемма…

За окном дворца в ещё зелёном пышном саду каркнула ворона, словно торопила меня с ответом.

Император поддержал её, нахмурив брови:

– Зверев, молчание затягивается, а у меня не так много времени. Вы сами видели, сколько аристократов в приёмной. Отвечайте немедленно. Что произошло в Лабиринте?

– Тут такое щекотливое дело, – медленно начал я, подбирая слова, – мне пришлось пообещать князю Корчинскому, что никто не узнает об этом. Он сказал, что это в интересах империи.

– Я и есть империя! – повысил голос Железный Пётр, сжав пальцы в кулак, ощетинившийся золотыми перстнями‑артефактами. – Говорите.

– Думаю, вам всё же лучше расспросить князя. Или пусть Корчинский… э‑э‑э… вернёт мне данное мной слово.

– Вы отказываетесь подчиниться императору? – процедил государь, сузив глаза до двух щёлочек, взрезающих мой лоб как воронёный клинок.

– Не совсем так. Просто я не могу нарушить свое слово. Дворяне так не поступают. А вы заставляете меня наплевать на собственную честь, – добавил я пафоса в голос и даже гордо вздёрнул голову, заметив, что у нас код красный. Почему? Да просто лицо Петра стало чуть ли не багровым. В этот миг он удивительно напоминал графа Пугачёва.

Наверное, надо занести сегодняшний день в календарь. Нынче мне удалось разозлить двух могущественных людей. Прежде я таким похвастаться не мог.

– Говорите, иначе прямо с этого кресла отправитесь в самые глубокие казематы, – ледяным тоном выдал государь, расстегнув пуговицу мундира, чтобы воротник не впивался в дрябловатую кожу шеи.

Я пожевал губы. А стоит ли оно того?

Ещё раз просканировал взглядом злое лицо государя, перебрал в голове его реплики и решительно выдал:

– Со всем уважением, Ваше Императорское Величество, но вы слышали мои слова.

И расправил плечи, выпятив грудь, словно несломленный аристократ, которого через улюлюкающую толпу ведут на эшафот.

Император привстал с кресла и ударил кулаком по стулу так, что трубка телефона жалобно звякнула на рычагах. Но я даже не вздрогнул.

Он несколько мгновений ломал меня тяжёлым взглядом, а затем криво усмехнулся и уселся обратно в кресло.

– Что ж, Игнатий Николаевич, вы прошли проверку. Вам можно доверять тайны, а это очень ценное качество в нашем насквозь продажном мире. Корчинский, вам пора присоединиться к нашей беседы.

Государь без тени раскаяния посмотрел на меня. А я сглотнул, делая вид, что буквально ошарашен таким поворотом, хотя уже догадался, что меня проверяли на вшивость.

Ежели б сдал князя, то меня бы, конечно, поблагодарили, пожали руку и выпроводили вон, не подпустив к чему‑то важному. А сейчас после проверки вроде как пойдёт речь об этом важном. Только вот надо ли оно мне? Может, стоило рассказать, что произошло в Лабиринте?

С другой стороны, интересно узнать, что же задумал государь. Для чего проверял?

Между тем где‑то позади меня раздался едва различимый скрип, и следом кто‑то двинулся по мраморному полу.

Обернувшись, я узрел князя Корчинского в красном костюме и с непроницаемым лицом.

Шут его знает, рад он тому, что я не сломался, или нет. Хотя… в уголках его рта залегло раздражение.

Ещё и государь подмигнул ему, как проигравшему в споре. А тот слегка кивнул, дескать, да, вы оказались правы. И очередное поражение лишь усугубило его неприязнь ко мне.

Корчинский уселся рядом со мной на такой же резной стул с мягким сиденьем и посмотрел на государя.

А тот откинулся на спинку кресла и спросил:

– Как вы одолели сирену, Зверев? Теперь можете рассказывать все без утайки. Князь не против.

Тот кивнул, поправив длинные волосы, влажно поблёскивающие после душа.

Хм, видимо, Корчинский уже кое‑что поведал государю. Но всю ли правду? Непонятно. Однако мне точно не стоит лгать императору.

Вздохнув, я провёл пальцами по лбу и заговорил:

– Магия сирены оказала на меня не такое сильное действие, как на князя. Просто мне удалось сунуть в уши клочки ткани, оторванной от рубашки, да и слух у меня уже не тот. Впрочем, связь между мозгом и магическим даром была на время потеряна…

Дальше я рассказал, как завалил тварь, сообщив, что Филимона уже перед самым переносом в этот мир скинули в пропасть налетевшие мверзи.

– Его семье надо выплатить компенсацию, пусть народ знает, что империя ценит своих героев, – веско произнёс император, задумчиво пригладив бакенбарды. Его острый, испытывающий взгляд не отрывался от меня. – А что же до вас, Игнатий, вы то ли удивительно прозорливы, то ли невероятно удачливы.

– Фортуна – дама капризная, но я умею обращаться с сударынями, да и опыт прожитых лет позволяет мне кое‑что предугадывать.

– Возможно, такой человек как раз сейчас и нужен империи, – подумав, медленно произнёс государь, словно был не до конца уверен в своих словах. – Что вы знаете о демонах?

Почесав висок, я поведал лишь чуть больше, чем знал оригинальный Зверев. Не стоит будить в душе государя лишние подозрения. Он и так как‑то странно косится на меня, словно на кота, рядом с которым лежит граната, удивительно похожая на клубок пряжи.

– Демоны из рода Каас готовят нападение на империю, – мрачно выдал правитель, глянув на меня из‑под кустистых бровей с седыми нитями. – Но вы и так это знаете от де Тура. Подобные ему агенты наводнили наши земли. Они готовят почву для вторжения демонов. И самое страшное, мы не знаем, где они ударят. Какой город или города приглянутся им. А у империи нет столько квалифицированных бойцов, чтобы защитить все города. Посему нам нужны планы демонов, где будет правдиво указана их цель.

– Ежели мы узнаем её, то сумеем дать отпор, – вставил свои пять копеек Корчинский, лишь бы показать свою причастность к столь важному делу.

Император бесшумно открыл ящик стола и вытащил оттуда цветастую грамоту, свёрнутую в трубочку, перетянутую красной шелковой лентой.

– Угадаете, что это такое, Зверев? – проговорил государь.

– Либо обвинения, где указано моё имя, либо же наоборот – какой‑то щедрый подарок. А может, – тут я лукаво усмехнулся, – и императорская мухобойка. Не газетой же вам хлопать мух, как простому смертному.

Конечно, это не самая удачная моя шутка, но ежели сидеть на попе ровно, то император хрен меня запомнит. Я промелькну перед ним, как очередная суконная физиономия, боящаяся лишний раз вздохнуть в присутствии правителя. А так есть шанс завоевать его уважение, что не только облегчит мне жизнь в этом мире, но и сделает её интереснее.

– Какая наглость! – прошипел князь, воткнув в меня негодующий взгляд. – Глупые остроты в столь важный момент!

Император же усмехнулся и сказал, покачав указательным пальцем:

– А я, кажется, понял… Знаете, когда я был молод, то служил под командованием своего дядюшки, ему тогда было столько же лет, сколько мне сейчас. И когда мы практически в самоубийственной атаке ринулись на австрияков, он выдал несколько солёных, грубых шуточек, которые в другой ситуации не вызвали бы у меня и бледной улыбки. Но тогда я рассмеялся, как и многие другие. И вы знаете, я перестал бояться. А потом спустя годы понял, что с шуткой на губах не страшно бросить вызов даже самому дьяволу. Вероятно, вы тоже поняли это, Зверев. Князь рассказывал, что вы порой острите, глядя в лицо смерти. А сейчас просто хотите снизить накал беседы.

– Вы читаете меня как открытую книгу, – решил я польстить государю, мельком глянув на князя.

Тот поджал губы, посмотрев за окно, словно в летающей там вороне он вдруг узнал британского шпиона.

– Это именной указ, присваивающий вам баронский титул со всеми вытекающими. Осталось только поставить подпись, – слегка потряс правитель бумагой, свёрнутой в трубочку.

– И что мне нужно сделать? Добыть планы демонов?

– Верно.

– Что ж, можете на меня рассчитывать, – согласился я, практически не думая.