Миронова подобрала его и сама открыла замок, толкнула дверь и втащила юного дворянина в прихожую.

Они, не сговариваясь, прислушались. В темноте лишь еле слышно дышал кондиционер. Да ещё пахло краской и обойным клеем.

– А у тебя хороший дом, – польстила парню девушка. – И станет ещё лучше. Вы так быстро поднимаетесь по рейтингу. Уже в серебряном списке. Даже сам император отметил ваш род. А уж как он вас наградил! Повтори, какая там сумма?

Мысли Павла путались и никак не хотели думать о каких‑то там бренных деньгах, когда перед его глазами вздымались такие аппетитные груди, стиснутые бюстгальтером, который уже не скрывала расстёгнутая блузка. Он сам справился с её пуговицами, правда оторвал парочку. Но это точно вина портного, плохо их пришившего.

– В холле есть кушетка и пара кресел, – пропыхтел Павел вместо ответа на денежный вопрос Мироновой.

– Нет, не пойдёт, – сказала девушка, и дворянин едва не взвыл. – Вдруг твой дедушка спустится, или прислуга? Может, на кухню? Я всегда хотела попробовать на столе.

– О‑о‑о! – восторженно выдохнул Павел, сравнявшись красноречием с деревенским ловеласом, едва окончившим первый класс.

Юный аристократ торопливо повёл Миронову на кухню, дыша, как возбуждённый паровоз.

Студентка по пути окончательно сняла блузку и вместе с парнем ворвалась в кухню.

– Вот он, – уставилась она на обеденный стол, скрытый мраком. Только на его краешек падал бледный лунный свет, льющийся из единственного окна.

Девушка уселась на поверхность чудесной попкой, а парень подскочил к ней, вцепившись в бёдра.

Внезапно студентка зашипела:

– Блин, я, кажется, серёжку уронила. Включи свет, надо найти её.

– Может, потом?

– Включи. Она где‑то на столе. Секундное дело.

Парень с чуть ли не животным рычанием подскочил к выключателю и щёлкнул им. Лампочка тут же осветила кухню, после чего Миронова громко завопила, уставившись на противоположный конец стола. Возле него с ложкой у рта выпучил глаза совершенно ошеломлённый Игнатий Николаевич, восседающий на стуле.

Впрочем, уже через миг он прохрипел:

– Добрых вечерочков. Окрошку будете? На диво хорошая получилась. Вам на квасе или вы извращенцы, минералку вам подавай, или ещё чего? И это… не смейте осуждать меня, каждый человек среди ночи может почувствовать голод!

Окрошка действительно была хороша, как и квас.

Я сунул ложку в рот, глядя на багрового от стыда внука, замершего возле выключателя, как олень в свете фар автомобиля.

Миронова выглядела не лучше: вытаращенные глаза, перекошенное лицо, грудь бурно вздымается, будто собирается вырваться из плена тесного кружевного бюстгальтера.

Вопль миг назад прилип к её губам, оборвавшись на самой высокой ноте. Однако он сменился… слезами.

Студентка вдруг соскочила со стола, закрыла лицо ладонями и начала плакать навзрыд, словно Таня, уронившая в реку мячик.

Я поморщился. Ненавижу женские слёзы. Слава богу, у меня есть проверенный способ остановить их. Правда, он… кхем… своеобразный.

– Миронова, ты похожа на сморщенную бабушку, когда плачешь. Лицо так искажается… А морщины после таких рыданий точно будут. Ты заканчивай с этим, а то в двадцать пять будешь выглядеть на все сорок.

Девушка как‑то странно всхлипнула, как будто подавилась воздухом, а потом испуганно пробежалась пальцами по раскрасневшейся мордашке, словно выискивая морщины.

– Деда… ты что такое говоришь⁈ – возмущённо промычал оживший Павел. – Она всегда будет прекрасной!

Миронова бросила на него благодарный взгляд, а затем протараторила, метнувшись к двери:

– Мне нужно домой. Доброй ночи!

Она выскочила из кухни.

Павел бросился за ней, хрипло прокричав:

– Я провожу тебя!

Он тоже исчез с глаз долой. И наконец‑то мы с окрошкой остались наедине.

Я снова запустил ложку в прохладный квас, украшенный благоухающей зеленью. В рот отправились кусочки молодого отварного картофеля, смешанного с варёными яйцами, хрустящими свежими огурцами, редисом и домашней колбасой.

М‑м‑м, вкуснотища! Даже луна завистливо пускала слюни, глядя на меня через окно.

Жаль, всё испортил вернувшийся Павел, дышавший так шумно, словно взобрался на гору.

– Деда! – с обвинениями во взгляде наставил на меня трясущийся палец внучок.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать спасибо, но не стоит. Не все герои жаждут, чтобы их благодарили. Мне достаточно того, что я одним лишь своим присутствием спас тебя от лютой участи. Тебя не смущает, что Миронова воспылала страстью прямо тогда, как твой род с двух ног влетел в серебряный список? До этого она даже не здоровалась с тобой на людях. Причём ты ведь такой мякиш, который после соития будет считать себя чем‑то обязанным даме. Вот она и загонит тебя под каблук.

– Она искренне хочет быть со мной! – выпалил пухляш, тряхнув щеками.

Я задумчиво потёр подбородок, подошёл к окну и глянул на улицу.

– Странно, вроде ты не единственный оставшийся в городе парень. Вон как минимум ещё один поливает из своего шланчика столб. А она хочет быть с тобой. Подозрительно. Ах да… опять же серебряный список. Вот всё и встаёт на свои места.

– Деда, ты же обещал не вмешиваться в мои с ней отношения!

– Да как тут не вмешаться, когда вы сами едва на голову мне не залезли? Здесь словно сама Судьба говорит: гляди, Игнатий, что творится.

– Не вмешивайся! – сердито выпалил внук и повернулся к двери, намереваясь рассерженным кабанчиком выметнуться из кухни.

– Твой бывший брат пришёл в себя, – решил я сменить тему, чтобы тот позабыл о своей обиде.

– Как⁈ – резко развернулся он, округлив зенки.

– Неожиданно. Раз – и всё.

– Прямо как ты.

– Да, не один ты подметил это, – хмуро выдал я, взял чашку и совсем не как аристократ влил остатки кваса с зеленью в рот.

– И как он? – взволнованно выдал Павлушка, плюхнувшись на стул.

Он жадно уставился на меня. И я всё ему рассказал, положив грязную чашку в раковину. Прасковья потом помоет.

Внучок, выслушав меня, протараторил:

– Выходит, намедни мы свидимся с ним в доме Воронова⁈

– Угу, – произнёс я и положил на стол защитный артефакт. – Это вещица мне досталась по наследству от де Тура. Теперь она твоя. Только пользуйся ею украдкой, а то она не задекларирована. У меня‑то никто не спросил, откуда она, всё же я спецагент, а вот у тебя могут…

Павел выгнул брови, прилипнув восхищённым взглядом к артефакту.

– Спа…спасибо, дедушка! – выдохнул он, раздвинув губы в улыбке. – Это мой первый артефакт!

Парень цапнул вещицу и прижал к груди, глубоко задышав.

У него сегодня ещё те эмоциональные качели. Как бы сердечко не порвалось.

И пока внучок радовался, снова считая деда самым лучшим, я проговорил:

– Ладно, пойду спать. Доброй ночи. Много с артефактом не играй, а то напрочь разрядится.

– Хорошо, – заверил он, блестя глазёнками, как маленький мальчик, которому на Новый год наконец‑то подарили давно желанную игрушку.

У меня тоже была такая…

Войдя в спальню, я первым делом пожелал, чтобы «Вампир» появился в моей руке. Тотчас пальцы сомкнулись вокруг тёплой рукояти кинжала, отразившего лунный свет, втекающий в окно. Хищный блеск лезвия внушал уважение, а кончики гарды напоминали оскаленные клыки.

Повертев артефакт, сунул его под матрас и завалился спать.

Сон, несмотря ни на что, пришёл практически сразу. Он вырубил меня, как удар обухом топора по затылку. Да только вместо обнажённых гурий и рек из вина мне снилась очередная ерунда: кто‑то душил меня и давили стены, так что нельзя было пошевелиться.

Однако мой организм каким‑то чудом умудрился выспаться.

Неужто возвращаются те времена, когда я в молодости мог отлично выспаться, пока моргал?

Усмехнувшись, я сладко потянулся и опустил босые ноги на пол.