Шмидт вцепился скрюченными пальцами в волосы и завыл словно самый породистый волк. Но вдруг его рука метнулась за комод, что‑то цапнула там и снова появилась. В пальцах ублюдка поблёскивал чёрный камень‑артефакт первого ранга.

– Шмидт, не делайте глупостей! – рявкнул Барсов, закрывшись защитной магией.

Все в комнате покрылись ею, даже бойцы полковника. Они использовали защитные артефакты. Только проститутка взвизгнула, с ногами забралась на кушетку и прикрылась подушечкой.

– Ты… ты… – прохрипел Шмидт, сверля меня ненавистным взглядом.

Белки его глаз лихорадочно сверкали, как у пожираемого болезнью человека. А на шее вздулись вены.

– Зверев, ежели ты забыл мою фамилию, – усмехнулся я, сложив руки на груди.

Артефакт де Тура надёжно защитит меня от атаки подонка.

– Мы ещё встретимся… пусть не сейчас, но когда‑нибудь. Я найду тебя… через сотни жизней, но найду! – брызжа слюной, выпалил он и резко приложил камень‑артефакт к виску.

В тот же миг сверкнула голубая вспышка. И его голова разлетелась на сотни окровавленных кусков. Стоящее на коленях безголовое тело завалилось на грудь, заливая кровью ковёр.

Проститутка истошно закричала, закрыв ладонями лицо.

– Вашу мать, – мрачно процедил я. – Шмидт всё‑таки мне подгадил. Его мозги попали прямо на мои дорогие ботинки. Владлена, ты знаешь хорошую химчистку?

– Я знаю, – ухмыльнулся полковник и следом произнёс, глянув на труп: – Мне эта сволочь тоже подгадила. Бумажек теперь придётся писать гораздо больше.

– А мне всё понравилось. Зверев, это было лучшее свидание в моей жизни, – улыбнулась Владлена, выглянув из‑за двери, куда предусмотрительно скрылась перед вспышкой, разнёсшей голову Шмидта. – Настоящий иммерсивный театр. Знаете? В таких постановках гости взаимодействуют с актёрами, передвигаются по пространству и влияют на сюжет, разрушая «четвёртую стену».

– Я о чём‑то таком слышал, – проговорил Барсов и бросил своим подчинённым: – Ладно, вызывайте труповозку и чтобы всё тут оформили. Зверев, Владлена Велимировна, вы можете ехать. Только запись мне скиньте с признаниями Шмидта, приобщу к делу. И наверное, на днях вас вызовут, надо будет рассказать, как и что произошло.

Я согласно покивал и выполнил просьбу полковника, а потом под руку с Владленой вышел из особняка, очутившись в объятиях ночи.

– Удовлетворён? – вздёрнула чётко очерченную бровь декан.

– В целом да. Неплохо получилось. Даже хорошо, что он нашёл в себе силы покончить жизнь самоубийством, а то ведь фильмы нас учат тому, что злодеи сбегают из тюрем и мстят главным героям, – иронично ответил я, вдохнув воздух, ставший чуть прохладнее.

На небе появились тучки, скрывшие бледный лик луны.

– Куда теперь? – серьёзно спросила она и тут же сама ответила: – Пожалуй, пора по домам.

– Отличное решение, а то я уж думал, что ты совсем сумасшедшая, потащишь меня на свой сексодром, нисколько не смущаясь, что на твоих волосах ещё не высохла кровь Шмидта.

– Была такая идея, – по её губам скользнула весёлая улыбка. – Но я решила, что на сегодня достаточно впечатлений. Отложим до завтра постельные утехи. Тебя ведь до завтра никто не успеет отравить? А то жалко будет, придётся думать, как иначе занять ночь. Хотя, с другой стороны, чёрный мне к лицу. Я буду замечательно выглядеть на твоих похоронах.

– Владлена, я ведь тебя целовал, да? Получается, мой поцелуй не снял чары, не расколдовал тебя. Ты так и осталась злой ведьмой.

Велимировна запрокинула голову и расхохоталась, ухватившись за мой локоть двумя руками. Её смех встревожил шофера, выбравшегося из припаркованного возле тротуара «мерседеса», принадлежавшего Владлене. Он посмотрел на неё большими глазами, а потом вопросительно глянул на меня.

– Там просто человека смешно убили, вот твоя хозяйка и хохочет. Ничего необычного. Заводи тарантас, поехали на Васильевский остров.

– Слушаюсь, – выдохнул он, всё ещё хмурясь.

Мы уселись в машину, а та помчалась по ночному городу. Народ уже частично убрался с улиц, потухли некоторые окна, закрылись рестораны.

Владлена же после того, как отсмеялась, пару раз улыбнулась, но диалог заводить не стала, а молчала, порой прикрывая ладошкой зевки. Видимо, её резко одолела сонливость, словно она потратила на смех последние силы.

Вскоре она и вовсе засопела на моём плече, но резко открыла глаза, когда у меня в кармане зазвонил телефон.

– И кто там тебе названивает среди ночи? – холодно осведомилась она, пытаясь скрыть ревность, мелькнувшую в глазах.

– Хм, не знаю. Но номер кажется знакомым, – проговорил я, глядя на экран. – Алло?

– Зверев, у меня плохая новость, – ввинтился в ухо взволнованный хриплый голос.

– Обычно в такое время с хорошими новостями не звонят. А откуда вы знаете мой новый номер? – спросил я, узнав отца Жанны Вороновой.

– Павел дал. Я ему только что звонил, – ответил тот, сглотнул и выпалил: – Мне сейчас звонили из Архангельской психушки, так вот, Алексей, ваш бывший внучок, пришёл в себя!

– Быть того не может! – ахнул я, неприятно удивившись.

– И я сперва не поверил, но мне дали с ним поговорить. И он, скажу я вам, вполне себе адекватно разговаривает, правда несколько заторможенно, будто смысл сказанного не сразу доходит до него.

– А как у него с памятью? – уточнил я, быстро взяв себя в руки, хотя внутри меня всё свербело и скрежетало.

Алексей ведь знает про Чёрный шар, из которого потом «вылупился» Черныш. Ежели он расскажет о нём, то это может по мне сильно ударить. А он способен всё разболтать, учитывая нашу взаимную ненависть.

– Не знаю, однако скоро узнаю. Намедни он прибудет в мой дом. Я приглашаю вас и Павла на встречу с ним. Надо что‑то делать, Игнатий Николаевич, мне такой зятёк не нужен.

– Ладно, подумаем. Но сперва надо поговорить с Алексеем, понять, насколько он дееспособен.

– Да, вы правы. Что ж, авось всё будет хорошо. Доброй ночи.

– Доброй, – буркнул я и сбросил вызов, наткнувшись на горящий любопытством взгляд Владлены.

Она кое‑что расслышала, но не всё, и теперь жаждала узнать подробности.

Вздохнув, я поведал ей о чудесном излечении Алексея.

– Это у вас семейное, – усмехнулась она, поправив волосы. – Ты ни с того ни с сего в себя пришёл, хотя казался стопроцентным сумасшедшим, а теперь твой внук, пусть и бывший, но кровь‑то в вас течёт одна и та же – Зверевская.

– М‑да, – нахмурился я, поймав за хвост одну неприятную мысль, навеянную словами Велимировны.

А может, в Алексея кто‑то вселился? Попаданец какой‑то? Или пропаданец, ежели он идиот. Да ну нет, бред какой‑то.

Попаданство или вселение – огромная редкость. И сразу двое в одну семью не могут попасть.

Хотя… если почитать нынешних фантастов, кажется, что куда ни плюнь – угодишь в попаданца. Ощущение, что душу чуть ли не каждого второго дворянина заменила душа попаданца.

Я против воли усмехнулся и качнулся в унисон с остановившимся «мерседесом». Поцеловал на прощание Владлену, вышел из машины и проник в особняк Зверевых, где царила тьма.

Особняк Зверевых

Ночь расцвела запахами страсти, а луна стыдливо подглядывала из‑за туч за Павлом и Мироновой. Они целовались на ступенях родового гнезда Зверевых, погруженного во мрак.

Губы девушки уже распухли от поцелуев, а тяжёлое дыхание щекотало лицо парня. Тот жадно шарил пальцами по упругому жаркому девичьему телу. И порой замирал, словно проверял – не спит ли?

– Павел, пойдём, нельзя вот так на улице. Нас увидят, – хрипловато прошептала студентка и схватила паренька за потную ладонь. – Твой дед же спит?

– Наверняка, – осипшим голосом сказал он, отпирая дверь трясущимися от нетерпения пальцами. – Но наверх лучше не подниматься.

– Быстрее. Я сгораю от страсти.

От её слов Павлу стало только хуже. Он едва в обморок не грохнулся, догадываясь, что значат её слова. Ключ же с металлическим стуком упал на ступени.