– Пригляжу, – вздохнул я и пошёл по коридору, чувствуя, как начала ныть спина.

Захотелось согнуться, но я не позволил себе этого, твёрдым шагом вышел из здания.

На улице уже царил вечер, иссиня‑чёрным одеялом укрывший город, забрезживший сотнями огней. Ветерок принёс запахи воды и тины.

Сейчас бы поехать домой да отдохнуть, но впереди ждало ток‑шоу, где будет француз. Ежели и там кто‑то попытается грохнуть меня, то можно смело думать, что де Тур замешан в этом богопротивном деле.

Пока же я достал телефон и вызвал такси. А уже когда ехал в машине, мне позвонил Павел.

– Что у тебя? – вяло бросил я в трубку, потирая веки.

– Миронова извинилась! – выпалил он звенящим от радости голосом. – И она сказала, что её бабушка очень хочет встретиться с тобой на ужине.

– Павлушка, она не в моём вкусе. Я люблю, когда сзади… э‑э‑э… багажник, а не ручная кладь. Смекнул? Да и на кой шут она мне? Ей уже ого‑го сколько лет. Да, я успею подарить ей пару букетов. А потом что? Придётся носить цветы на могилку… Нет, она не мой вариант. Да и Миронова – не твой, доверчивый ты мой внучок.

– Деда, ты сейчас обидел и меня, и Миронову, и её бабушку, – пропыхтел Павел.

– Да, всё удачно сложилось. Не каждый раз так получается.

После беседы с внуком осталось ощущение, что придётся клин клином вышибать. Он не откажется от Мироновой, даже если та будет на шпильках танцевать на его яйцах.

Эх‑х, любовь! Даже сильные ведьмаки порой оказывались её жертвой. А уж первая любовь – совсем мрак.

Нужно поскорее подыскать Павлу другую девицу или запереть его на три дня в борделе, чтобы он еле живой выполз оттуда.

Пока же такси остановилось возле павильона, недалеко от моста Александра Невского. Я расплатился и выбрался из машины.

Прохладный ветерок с Невы потрепал мою бороду и забрался под пиджак, заставив меня зябко передёрнуть плечами.

– Похолодало, – вслух пожаловался я и пошёл к павильону, косясь на дорогу, залитую светом фонарей.

По ней с гудением и рычанием моторов двигался плотный поток машин, выбрасывающих в воздух клубы вредных газов. Возможно, из‑за них я по‑богатырски чихнул и сразу скривился из‑за боли, прострелившей затылок.

Да, в этом теле надо аккуратнее чихать, иначе глаза вылетят как у чихуахуа.

Усмехнувшись, я подошёл к шкафоподобному охраннику в чёрном костюме и объяснил на кой хрен сюда припёрся. Тот сразу же проводил меня внутрь и оставил в гримёрной. Там мою тушку привели в порядок, а потом со всем уважением послали на три буквы, то бишь на шоу. Дорогу рассказали – два поворота налево, далее по короткому коридору и в конце пройти в последнюю дверь. И я блестяще преодолел почти весь путь, но в коридоре встретил… Владлену Велимировну. Та вышагивала по ковровой дорожке, как королева… Тьмы, естественно.

Тёмно‑синее платье сексуально облегало её тело. А для усиления эффекта Владлена не стала надевать бюстгальтер. Соски едва не протыкали ткань, а грудь подрагивала в такт её шагам.

Все мужчины, кто проходил мимо декана, жадно косились на её молочные железы, вызывая у Велимировны лёгкую довольную улыбку.

– Добрый вечер, Владлена, – слегка удивлённо проговорил я, остановившись около пластиковой двери с табличкой «ток‑шоу Ивана Маркова». – Какими судьбами? Тут где‑то снимают шоу про ведьм?

– Зверев, избавьте меня от ваших низкопробных шуточек, – сощурила бездонные озёра мрака Велимировна, поблёскивая лаком на чёрных волосах. – Меня тоже пригласили. Не вы один такой востребованный. Там, где я появляюсь, в среднем просмотры выше на тридцать процентов.

– Интересно почему? – картинно озадаченно приподнял я брови, многозначительно уставившись на её грудь.

Она ещё больше выпятила её и иронично сказала:

– Харизма. А вот у вашей рыжей коллеги Котовой она отсутствует.

– Нет, там тоже неплохая харизма размера эдак второго, – изобразил я руками грудь Евгении. – А почему вы вспомнили о ней? Она вас так задела, что вы навели о ней справки? Даже фамилию узнали.

– Ничего не наводила, догадалась, – буркнула она, смекнув, что ляпнула лишнего.

Но признавать этого декан, конечно, не собиралась. Она лишь гордо подбоченилась, шинкуя меня острым, как битое стекло, взглядом. В нём таились ревность и негодование.

– Владлена, у вас сейчас такой мечтательный вид, словно вы представляете, как меня режут на маленькие кусочки, а потом жарят на сковороде без масла. Вы, кажется, на что‑то обиделись. Но не стоит тратить время на негативные эмоции. Вдруг я помру, а вы из‑за обиды не успеете сказать мне что‑то важное? Наверняка будете горевать.

– Нет, не буду, – тряхнула она головой. – Мне очень идёт траур. Я наконец‑то смогу выгулять своё новое чёрное платье.

– Ого, вы придёте на мои похороны⁈

– Приду с баяном и буду играть на нем, пока ваши бабы станут лить слёзы в три ручья. Что они в вас находят? Откуда вообще у вас столько туповатых бабёночек?

– Божий промысел, не иначе, – усмехнулся я.

Та раздражённо фыркнула и прошла мимо меня, обдав запахом сандала и жасмина. В ней словно что‑то горело, свербело и не могло найти выход. Впрочем, знаю что…

Велимировну явно бесило, что она не может загнать меня под каблук, не видит преклонения и не слышит кучи комплиментов. Она словно не понимала, что если добьётся всего этого, то потеряет ко мне интерес. Либо наоборот, очень хорошо понимала.

А как я к ней отношусь? Ну, если бы она родилась рыжей, мой ответ был бы однозначным. Хотя он и сейчас такой – два дракона не уживутся в одной пещере.

– Мудро? Ещё как, – прошептал я себе под нос и следом за деканом вошёл в помещение, где снимали шоу.

Несколько рядов зрителей уже возбуждённо шушукались в полумраке, рабочие настраивали камеры, а на сцене в свете софитов на огромном полукруглом диване уже восседал де Тур. Какая‑то девица крепила небольшой микрофон к лацкану его серого пиджака, пока француз поправлял русые с проседью волосы, будто хотел скрыть шрам, наискось пересекающий лоб.

Однако увидев меня, он приветливо помахал и произнёс:

– Дор‑рогой Игнатий, а я уж думал, что вы опоздаете!

– Хорошо хоть не помер по дороге, учитывая мой возраст, – иронично проговорил я, заметив изумлённо округлившиеся глаза Владлены.

Её удивило наше с французом почти дружеское общение. Она аж чуть не упала со ступеней, ведущих на сцену. Ведь всего пару дней назад мы казались ей стопроцентными эталонными если не врагами, то соперниками, готовыми к дуэли. А теперь вон оно что…

Француз ещё и привстал с дивана, за руку поздоровавшись со мной. Владлене же он отвесил уйму затейливых комплиментов. Но та пропустила их мимо ушей, задумчиво глядя на меня.

А я, в свою очередь, напряжённо смотрел на зрителей, да и по сторонам тоже. А то вдруг очередное покушение? Рядом с де Туром они как‑то подозрительно часто происходят.

Между тем на сцену выскочил клон Красавцева – такой же энергичный мужчина с широкой улыбкой, демонстрирующей зубы белее, чем моя душа.

Он начал шоу. А то шло не в прямом эфире, так что съёмки были не такими напряжёнными.

Впрочем, Владлена добавляла огня. Она постоянно цеплялась ко мне.

А уж когда зашёл разговор о зельях, применяемых в Лабиринте, она и вовсе вербально укусила меня, закинув ногу на ногу:

– Для Игнатия Николаевича наверняка самые полезные зелья те, что повышают остроту зрения и снижают давление.

Она натянуто рассмеялась, а несколько зрителей мужского пола тут же поддержали Владлену, околдованные её дьявольской красотой.

– Да, давление у меня бывает ого‑го какое, за сто шестьдесят, больше похожее на скорость гоночного автомобиля, – с ироничной улыбкой сказал я, расслабленно откинувшись на спинку дивана. – А что до зрения, так если я перестану видеть лишь размытые пятна, то всех монстров перестреляю, ничего не оставлю другим охотникам.