– Да, ему будет что охранять, – кивнул я на пухлую фигуру внука.

Тот возмущённо дёрнул головой и вдруг шумно втянул воздух, словно принюхивался.

– Кровью будто пахнет, – тихонько произнёс он и взволнованно посмотрел на меня, остановившись возле двери моей спальни.

– Артефакт де Тура у тебя? – спросил я, облизав губы.

Кажется, всё‑таки не зря утром меня одолела тревога.

– Ага.

– М‑м‑м… всё равно стой здесь, – решил я, поколебавшись секунду. – У тебя ещё уровень маловат.

– Уже восемнадцатый, – пропыхтел он.

– Это не тот случай, когда после восемнадцати официально становишься взрослым мужчиной, – прошептал я и тихонько приоткрыл дверь.

Теперь и мой нос ощутил металлические нотки, витающие в воздухе. Взгляд сразу упал на капли крови, поблескивающие на полу и ковре. На подоконнике они тоже были. Но окно оказалось закрытым, и за ним продолжал клубиться туман.

Осторожно проскользнув в спальню, я, поколебавшись, всё же закрыл дверь, услышав возмущённый вздох внука. Есть вещи, которые ему лучше не видеть. Тот же кинжал‑артефакт, к примеру. Он был спрятан под матрасом, лежащим на кровати, а под ней, кажется, кто‑то находился… тонкая дорожка из кровавых капелек вела именно под моё ложе.

Как бы так половчее заглянуть под неё, не получив пулю в рожу или магический атрибут? Может, неизвестный уже услышал мои шаги и готов отбиваться?

Мой взгляд упал на Библию, красующуюся на столе.

Я взял её и прошептал:

– Прости господи.

И кинул её на пол слева от кровати, а сам с помощью «скольжения» метнулся к другой стороне ложа, рассчитывая, что неизвестный непроизвольно повернёт голову на звук падения Библии, а я, естественно, окажусь с другой стороны.

И вот Библия громко упала на пол, а я встал на одно колено и заглянул под кровать.

– Ты⁈ – ахнул я, увидев Черныша, свернувшегося клубочком в луже крови.

Он не подавал признаков жизни, даже не дышал.

Я сунул руку под кровать и вытащил кота. Тот обмяк, словно окровавленная половая тряпка. Уши подраны, несколько сломанных костей пропороли кожу с чёрным свалявшимся мехом.

Кто же его так отделал⁈ У него ведь была сумасшедшая регенерация!

Туманное утро заглядывало в окно моей спальни, пропахшей кошачьей кровью.

Дверь же вдруг резко открылась, и внутрь с решительной физиономией влетел Павел, готовый швырнуть «шаровую молнию». Его боевитый взгляд пробежался по комнате, выискивая подлого врага, но обнаружил лишь меня с окровавленным Чернышом в руках.

– Деда, что происходит? Кто подбросил тебе чёрного кота? Это какой‑то знак? – протараторил он, развеяв магию.

– Во‑первых, захлопни дверь и не ори. А во‑вторых, скажи мне потом, чтобы я взял ремень и напомнил тебе, что мои приказы нарушать нельзя. Я же сказал тебе, чтобы ты ждал за дверью, – хмуро выдал я, попутно подняв Черныша на уровень глаз.

Его язык вывалился из крохотной пасти, а веки оказались закрыты.

– А ежели бы ты тут боролся с каким‑нибудь врагом, а я бы, блин, просто в коридоре стоял? – пробурчал внучок, захлопнув дверь.

– Ладно, пока отложим этот разговор, – мрачно проговорил я, соображая, как поступить с Чернышом. – Павел, быстрее принеси два провода, зелье здоровья, острый нож и стакан.

– Зачем? – выпучил тот зенки.

– Быстрее! – гаркнул я и для убедительности так топнул ногой, что чуть на первый этаж не провалился.

Пухляш пулей выскочил из комнаты, а я положил кота на подоконник и приложил ухо к его развороченному боку, пытаясь услышать сердцебиение. Хотя у него наличествовали такие раны, что в принципе сердце можно было и увидеть. Кота словно через камнедробилку пропустили. Правда, пахло от него гарью и… серой, будто он в Подземном мире схлестнулся с Цербером.

– Держись, Черныш, держись, – жарко пробормотал я, так и не услышав биение сердце. – Не можешь ты так просто умереть. Ты же, твою мать, крутой монстр!

Я закусил нижнюю губу, глядя на порванного кота. Он казался таким маленьким и жалким, словно потерявшийся котёнок, угодивший в пасть злобного пса.

И Черныш ведь после трёпки перенёсся не куда‑нибудь, а ко мне в комнату, ища здесь защиту и помощь.

Но кажется, уже поздно…

Во рту появилась горечь, а где‑то в горле застрял ком.

– Нельзя, нельзя опускать руки, – яростно процедил я и обернулся на звук распахнувшейся двери.

– Вот! – выпалил Павел, протягивая то, что я просил его раздобыть.

– Режь вены.

– Кому? – отправил он брови к потолку.

– Себе! – выдохнул я и, подавая пример, чиркнул по руке острейшим ножом, принесённым внуком.

Тот ахнул, уронив челюсть на пол. Его ошарашенный взгляд так и прилип к выступившей из пореза крови. Я сцедил её в стакан и поторопил внука взглядом, сунув ему нож.

Павлушка заколебался и опасливо спросил, искоса поглядывая на меня:

– Дедушка, что происходит? Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да всё у меня нормально с головой. Режь, говорю, вены! Быстрее! Мы должны спасти кота! Потом всё объясню! Просто доверься мне.

Павел напряжённо уставился на меня, затаив дыхание. Спальню наполнила такая тишина, что слышно было, как на компьютере сношаются мухи.

– Надеюсь, ты не сошёл с ума, – наконец пробормотал внук, зажмурил глаза, отвернул голову и не глядя полоснул ножом по руке.

Паренёк вздрогнул и зашипел от боли. А я подставил стакан, чтобы в него попала кровь, побежавшая из пореза.

– М‑да, негусто, – дёрнул я щекой, глядя на получившийся объём. – Интересно, не будет ли слишком странно попросить наших новых слуг нацедить в стакан немного крови?

– Они подумают, что ты старый вурдалак, выглядящий так молодо из‑за потребления крови, – вымученно сострил Павел, стараясь не глядеть на красную жидкость, неохотно капающую в стакан.

– Что‑то в этом есть, – хмыкнул я и добавил в кровь зелье здоровья, а затем метнулся к подоконнику. – Павел, открой коту пасть.

Тот брезгливо поморщился, но взялся за челюсти Черныша и раздвинул их. В глотку кота полился коктейль, который вполне могли пить страдающие похмельем вампиры.

– Всё? – спросил внук, когда содержимое стакана кончилось. – Дедушка, он мёртв. Совсем не мяу‑мяу. Может, лучше похороним его? У меня как раз есть подходящая коробка из‑под кроссовок. Брендовых. В такую коробку даже кошачьего короля можно положить без урона его чести.

– Ты что‑то до хрена шутить начал, – полоснул я его острым как скальпель взглядом.

Тот криво усмехнулся и проронил:

– Сам знаешь у кого я научился.

Ну да, ну да. Опять дед во всём виноват. Хотя поведение Павла вполне понятно. Ему плевать на Черныша. Он же не знает, кто это такой и что нас с ним связывает.

– Положи кота на пол, – приказал я, взволнованно облизав губы.

Нет, я так просто не сдамся!

Павел тяжело вздохнул, но повиновался – уложил Черныша на паркет. И я сунул два провода в розетку, а их концы прижал к коту, держа за обмотку.

– Деда! – выпалил отскочивший внук, когда Черныша ударило током. – Прекрати издеваться над бедным животным! Ты его ещё святой водой окропи в надежде, что он воскреснет! Всё, кот дохлый! Ему не помочь!

Я упрямо стиснул челюсти и ещё три раза ударил Черныша током, но добился лишь ожогов, появившихся на трупе. Да ещё вонь палёной шерсти пропитала воздух, сотрясаемый частым, взволнованным дыханием Павла.

– Зараза, – понуро выдохнул я сквозь зубы.

Черныш лежал как старая половая тряпка, которую выбросили.

– Он мёртв, мёртв, – проговорил внук и положил руку мне на плечо.

Я выпрямился, продолжая глядеть на тело, окутанное лёгким дымком. Тот вился возле порванного кошачьего уха, а оно… шевельнулось.

– Ухо! – сразу же выпалил я, указав пальцем на голову кота. – Ухо пошевелилось.

– Дедушка, тебе показалось. Просто прими тот факт, что кот сдох… Мать твою! Он глаз открыл! – ахнул Павел и начал суетливо креститься, как бабка.