Вернувшись в спальню, положил под подушку револьвер и забылся тревожным сном – тягучим, зыбким, с обрывками сновидений, вызывающими холодный пот. Простыня промокла, а серый хмурый рассвет я встретил чуть ли не с облегчением, глядя мутным взором в потолок.

Тело не отдохнуло, а как будто ещё больше измучилось, как и разум. Вставать совершенно не хотелось. Ныло плечо.

Но я буквально вскочил с кровати, когда прозвучал дикий женский крик. Он разорвал воздух, как визг бензопилы. В нём ужас тесно переплёлся с застарелым, глубинным страхом.

Я вылетел из спальни в одних трусах, но с револьвером в руке. Промчался по коридору, едва не сбив перепуганного Павла, выскочившего из своей комнаты, а затем широкими прыжками преодолел лестницу и замер в холле, бросив взволнованный взгляд на бледную, как мел, Прасковью.

Та в ужасе прижимала к перекошенному лицу ладони, глядя выпученными стеклянными глазами на гору трупов… Те громоздились прямо посередине холла. Десятки серых тел с длинными голыми хвостами и раззявленными пастями со скошенными жёлтыми зубами.

Крови оказалось поразительно мало, хотя тела давили друг на друга, но под ними образовалась лишь небольшая лужица, уже успевшая подёрнуться коркой.

– Это… это што такое? – еле слышно просипела служанка, указав дрожащей рукой на трупы.

– Крысы, на латыни rattus, род высокоадаптивных грызунов из семейства мышиных, – хрипло проговорил я, испустив вздох облегчения.

Никого не убили и даже не покусали. Серые вредители не в счёт.

– А кто их так? – спросил из‑за моей спины Павел, чья помятая физиономия одновременно выражала удивление и отвращение.

Я пожал плечами, не зная, что и соврать. А со мной такое бывало редко.

– Другие крысы? Коты? Или в нашем доме завёлся какой‑то монстр, ненавидящий крыс? А может это чья‑то злая шутка? – накинул вариантов Павел и посмотрел на меня, словно предлагал выбрать и обосновать.

– Не знаю, – угрюмо бросил я, хмуря брови. – Но крыс нужно закопать, пока не пришли рабочие.

– Я… я не смогу этого сделать. С детства их боюсь, – пролепетала Прасковья, шмыгнув носом.

– Павел, ты давно держал в руках лопату? Вообще знаешь, что это такое?

– Пфф, конечно знаю, – фыркнул он и следом вымученно сострил: – В книге на картинке видел.

– Вот сейчас и пощупаешь её, а там, глядишь, и грудь Мироновой не за горами.

Внучок слегка покраснел, но его зенки мечтательно блеснули.

– Можа, сперва пройдёмся по дому и поищем того, хто это мог сделать? – предложила служанка, косясь на горку крыс.

– Давай, – согласился я, прекрасно зная, кто это сотворил.

Но всё же вместе с Павлом и Прасковьей обошёл особняк, выискивая того, кто мог убить крыс. Ясный пень, мы никого не нашли.

И тогда Прасковья суеверно поёжилась и прошептала, пугливо глядя по сторонам:

– Может, призрак орудует?

– Ерунда. Всему есть рациональное объяснение, и мы его найдём, – заверил я её и хлопнул по плечу Павла. – Всё, пошли хоронить крыс.

Внук кивнул. И уже совсем скоро все его внимание занимала лопата, с чавканьем втыкающаяся в раскисшую после дождя землю на крошечном заднем дворе. Пока мы выкопали яму и сложили в неё трупики крыс, оба покрылись потом. У Павла аж с носа капало, а у меня опять поясница разламывалась.

Благо закапывать всегда легче, чем откапывать. Мы забросали крыс землёй и пару мгновений помолчали над братской могилой, а затем вернулись в дом.

Мне снова пришлось принять душ, после чего я спустился в лабораторию, где выпил очередное зелье, поднявшее мой дар до семьдесят третьего уровня.

Дальше меня ждал плотный завтрак и обсуждение «крысиного побоища». Павел и робеющая Прасковья выдвинули множество теорий, но почему‑то никто не предположил, что крыс убил монстр десятого ранга, вселившийся в кота. А ведь именно он это и сделал. И я тешил себя надеждой, что по моему велению.

Весьма вероятно, что вчера Черныш воспринял мои слова о крысах как некий приказ или просьбу. По какой‑то причине он выполнил её и аккуратно сложил доказательства своих трудов в холле. Хорошо хоть в постель мне не принёс крысиные трупы.

Снова стало жаль, что этот уникальный монстр скоро помрёт. Эх, мы бы с ним такого наворотили!

На моих губах появилась мечтательная улыбка, вдохновившая Павла на шуточку:

– Чего ты так, деда, лыбишься? Уже представляешь, как будешь издеваться над студентами? Зря. Они, знаешь, какие отвратительные бывают, кичащиеся своим происхождением и влиянием семей.

– Справлюсь. Доедай и поехали в институт. Чую, там нас ждёт весёленький денёк.

Да, надо ехать, хотя очень хочется попытаться отыскать Черныша и завладеть его душой. Но он, как истинный кот, ходит сам по себе. Может, даже и не вернётся в этот дом.

Утро первого сентября выдалось хмурым и пасмурным. По небу лениво плыли серые облака. Птицы не пели, зато по городу разносились всхлипывания школьников, идущих в школу, а на асфальте поблёскивали их слёзы.

Возможно, отчасти поэтому такси до института стоило как‑то уж слишком дорого, словно рулить обещал сам батюшка‑император. Но нет… прибыл обычный усатый мужчина с хитрым взглядом. Да и машина оставляла желать лучшего.

Однако мы с Павлом уже опаздывали, так что шустро уселись в такси. И оно повезло нас по улицам Северной Пальмиры.

Я шепнул внучку, расположившемуся рядом со мной на заднем сиденье:

– Сегодня же наймём тебе телохранителя, а лучше двух. Ты вон какой крупный экземпляр. Один за тобой может и не уследить.

– Деда, перестань намекать на мой лишний вес. Я ещё чуть‑чуть похудел. И не нужен мне телохранитель. Я не маленький мальчик, – блеснул он глазами.

Его ноздри трепетали, втягивая пропахший выхлопными газами воздух, едущий в такси вместе с нами.

– Пока я не разберусь с де Туром, телохранитель будет сопровождать тебя от института до дома. И это не обсуждается, – отрезал я, сжав челюсти так, что желваки едва не прорвали кожу на лице.

Пухляш закатил глаза, но перечить не стал. Лишь сердито засопел и отвернулся к окну.

Довольно улыбнувшись, я достал телефон и посмотрел, что творится в особняке француза. Ничего и никого. Видимо, он отпустил прислугу надолго. Кстати, с прислуги‑то и стоит начать. Может, кто‑то из них знает нечто такое, что поможет мне отыскать де Тура?

Займусь его поисками сразу после лекций. Она у меня всего одна.

Вздохнув, принялся глядеть в окно, за которым проплывали окутанные туманной дымкой особняки. Вскоре показался и институт. Двор оглашали сотни голосов студентов и преподавателей, торопливо исчезающих в здании. Уже близилось начало занятий. Потому мы с Павлом весьма энергично последовали за всеми.

Внутри нас поджидало небольшое галдящее столпотворение, но я всё же бессознательно выхватил взглядом из толпы Миронову. Та улыбалась и хохотала. Белокурые волосы оказались выпрямлены, розовая кофточка подчёркивала высокую грудь, а зад едва не рвал узкие голубые джинсы. Она, в отличие от первогодок, уже одевалась как хотела, не соблюдая дресс‑код.

– Вон твоя зазноба! – бросил я внуку, кивнув на Миронову, окружённую высокородными девицами.

– Тише, дедушка, – вдруг зашипел он, схватив меня за рукав пиджака. – Мы решили, что пока не будем никому рассказывать о нашей симпатии.

– Да, это очень по‑взрослому. Так обычно и поступают. И тут даже не стоит думать, что она тебя использует.

– Миронова сказала, что я тот, кто ей нужен, – буркнул парень, метнув взгляд на приближающуюся Владлену.

Студенты уступали ей дорогу, как перепуганные мальки зубастой акуле. Хотя конкретно эта акула была грудастой и попастой. Её провожали взглядами чуть ли не все студенты мужского пола.

– Для чего именно ты ей нужен? Уточни, – иронично произнёс я и добавил, хлопнув внучка по плечу, обтянутому серым пиджаком: – Ну, Павел, удачи тебе в учёбе. Напирай на химию, физику, биологию… да, в общем, на всё напирай. В жизни пригодится, не в этой, так в другой, когда станешь попаданцем в юного представителя какого‑нибудь обедневшего проклятого рода. Забота о нём ляжет на твои хрупкие плечи. И тебе сильно повезёт, ежели не очутишься в теле калеки или изгоя.