К сожалению, тварь нужно догнать во что бы то ни стало и спеленать, дабы исследовать.

Звучит, как бред, но даже я не знаю, что это такое! Если Павлов притащил в себе эту гадость из Лабиринта, то какого хрена она ещё не сдохла? Ведь монстры существуют вне Лабиринта пару часов, и всё. А этот, видимо, живёт тут уже больше суток и в ус не дует!

– Немыслимо, – прошептал я, вслушиваясь в тишину. Та, как дикий зверь, залегла в большом зале, где во мраке проступали горы битого кирпича, ржавые станки и трубы.

Где‑то капала вода, под ногами похрустывало битое бутылочное стекло. А воздух пропитался сыростью, разложением и запахом ржавчины.

Тьма обступала меня со всех сторон, давила и заставляла красться чуть ли не на цыпочках, вглядываться до рези в глазах в проступающие во мраке силуэты.

Павлов мог таиться где угодно, а с учётом его когтей, регенерации и нечеловеческой ловкости он способен выпотрошить меня, невзирая на весь мой ведьмачий опыт. Всё‑таки тело старика даёт о себе знать: рефлексы не те, зрение не то, да и слух оставлял желать лучшего.

И на кой хрен я вообще заскочил следом за ним в это царство тьмы и ржавчины? Может, выйти на свежий воздух и подождать подмогу? А если Павлов сбежит за это время? Я тогда останусь с носом, и моя профессиональная гордость не переживёт такого позора.

Придя к этой мысли, я продолжил красться сквозь сырую тьму, слыша стук собственного сердца, далёкий плеск капель и едва слышное хлюпанье грязи под своими ботинками.

Внезапно почти кромешную тишину разорвал звон моего мобильного телефона. Бог всё‑таки наказал меня за то, что я поминал его всуе!

– Твою мать! – сквозь зубы выдохнул я, молниеносно вытащив устройство из кармана.

Инстинкт охотника на монстров подсказал мне бросить его во мрак, попутно ткнув на зелёную кнопку.

Телефон со стуком упал на перевёрнутую бочку и заговорил радостным голосом Павла:

– Деда, привет! Ты где?

А я, зараза, в три погибели согнулся за станком, больше похожим на кусок ржавчины. Даже дышать перестал, во все глаза глядя на телефон, светящийся во тьме метрах в трёх от меня.

– Деда! – выдал внук, и его голос разлетелся по всему залу. – Деда, не слышишь, что ли⁈ Связь, видимо, плохая. Но если ты меня всё же слышишь, то я хочу сообщить тебе радостную новость – наша семья поднялась в рейтинге благодаря тому, что тебе дали медаль. Мы теперь семьдесят пятые в бронзо…

Внук не успел договорить, поскольку выпрыгнувший из мрака Павлов проглотил аппарат, со скрежетом смяв проржавевшую бочку.

Отлично! Он среагировал‑таки на импровизированную приманку. Такие делали для некоторых видов вампиров, ненавидящих громкие звуки и электрический свет.

Я тут же швырнул в него «каскад молний». Они вспороли мрак, угодив точно в тварь. Та взвыла от боли, поражённая магией. Сорочка загорелась, запахло палёной плотью и волосами. Но Павлов, как мне и думалось, не сдох. Он, продолжая выть, ринулся прочь.

А я помчался за ним, швыряясь «шаровыми молниями». Практически все они проходили мимо скачущей твари, оставляющей на кирпичах капли крови и лохмотья обгорелой кожи, но хоть освещали мой путь.

Клянусь душой, я бы сейчас втридорога купил простой, мать его, фонарик! Молнии не могли заменить полноценное освещение. Того и гляди навернусь.

И словно в подтверждение своих мыслей я чуть не напоролся ногой на торчащую арматуру. Зараза!

К счастью, Павлов помчался по металлическим ступеням на второй этаж, где сквозь мутные стёкла внутрь пробивался кое‑какой свет. Вот только лестница под ним с грохотом обвалилась, увлекая меня за собой. Он‑то, гад, успел запрыгнуть на этаж, а я полетел вниз! Но каким‑то чудом мне удалось ухватиться за остаток лестницы. Я подтянулся и тоже забрался на этаж, где распластался, едва не захлёбываясь адреналином.

А этот чёрт вонючий перестал драпать и развернулся. Левая половина его рожи оказалась чёрной, обгорелой, глаз запёкся, а из разорванной щеки выглядывали острые зубы. Тягучая слюна капала на пыльный кирпичный пол, а изуродованная «каскадом молний» плоть сменялась новой.

– Тебе не убить меня… шакал, – вдруг прохрипел он, готовясь к прыжку.

– Хреново же ты видишь в темноте, раз не можешь отличить шакала ото льва, – просипел я, медленно поднимаясь с пола. Хотя бы на четвереньки успеть встать.

– Пришло время умирать! – оскалился он и прыгнул, размывшись в воздухе словно стрела.

Он приближался ко мне со скоростью пули, но «скольжение» всё же позволило мне перекатиться к стене. Вот только Павлов, пролетая мимо, умудрился дотянуться когтями до моей спины.

Боль пронзила всё моё тело, а кожа вмиг стала липкой от крови. И уже от стены я, не глядя, швырнул «каскад молний», чувствуя, как выносливость стремится к нулю, а мысли путаются от боли.

Десятки молний в ослепительной вспышке угодили в тоненько завизжавшего Павлова. Тот улетел во мрак, где раньше ржавела лестница. Раздался хруст, следом стон и наступила тишина.

Вашу мать, если эта тварь уцелела, меня ждёт весёлый второй раунд!

Я с трудом встал на ноги, пытаясь отрешиться от боли, раздирающей окровавленную спину. Поднял с пола арматуру и, хромая, подошёл к остаткам лестницы. Внизу под ней валялось тело Павлова, пронзённое ржавыми металлическими опорами, торчащими из пола.

– Всё, что ни делается, – всё к лучшему, – прохрипел я, поскольку понимал, что если бы подо мной не рухнула лестница, то хрен бы её опоры пропороли монстра.

А тварь всё‑таки была жива. Едва слышно стонала и пыталась встать, но сил у неё уже не было.

– Помоги… помоги… – просипел Павлов. – Ты же… тоже не отсюда… не из этого мира. Помоги… Ты ведьмак. Ты сумел воспротивиться… моему гласу в жилище…

– Как ты понял, что я ведьмак? Кто ты такой? Что такое? – произнёс я, морщась от нестерпимой боли.

Сунул руку в карман, а там пусто – я ведь уже потратил зелье здоровья. Обидно, блин! Впредь надо носить при себе минимум две, а то и три порции.

– Зверев! Игнатий Николаевич! – раздался от входа в зал взволнованный голос Евгении. Там заметался луч фонаря.

– Ведьмак, спаси… всё расскажу, – прохрипел Павлов.

Заманчиво, но если монстр попадёт в застенки тринадцатого отдела, то он точно выдаст, кто я такой. А оно мне надо? Нет, нет, и еще раз нет! Но ох как хочется узнать, что же это за тварь разговаривает со мной. Однако сейчас нет времени цацкаться с ней. Потом сам выясню, что за существо завладело телом Павлова, чей разум наверняка уже мёртв.

– Зверев! – снова завопила рыжая.

– Зверев! – вторил ей кто‑то мужским голосом.

Люди уже совсем недалеко. Идут сюда. Надо действовать…

– Знаешь что, дружок, как ты сам мудро выразился, пришло время умирать… – прохрипел я и спрыгнул с остатков лестницы, вонзив арматуру точно в распахнутую пасть твари.

Я принялся из последних сил колошматить монстра, пока не потерял сознание то ли от чудовищной боли в спине, то ли от потери выносливости. Но главное, чтоб тварь сдохла…

Северная Пальмира, здание фабрики

Евгения посветила фонариком влево от себя и тихонько вскрикнула, увидев Павлова, пропоротого металлическими опорами, прежде поддерживающими лестницу. Павлов оказался весь в крови, а от его головы остались лишь ошмётки.

Рядом с ним растянулся Зверев: глаза закрыты, борода в крови, костюм разорван, а располосованная когтями спина блестит от красной влаги.

– Всё, кажется, помер дед. Видимо, всё же зря его бессмертным называли, – пробормотал Егор, высокий молодой шатен в джинсовом костюме.

Он оказался поблизости, потому первым приехал на подмогу, получив сигнал от Котовой. Та сейчас поджала губы, закаменев лицом.

– Я ещё тебя переживу… – раздался в сырой тьме слабый голос Зверева.