Та на мгновение закатила зелёные глаза, и сама стала рассыпаться в комплиментах, нахваливая дом Павловых, пока мы поднимались на второй этаж. Хотя тот ничем особенным не выделялся.

Впрочем, комплименты пришлись хозяйке по душе. Она всё‑таки улыбнулась и постучала костяшками пальцев по двери, украшенной резьбой.

– Дорогой, к тебе пришли люди из тринадцатого отдела. Можно войти?

В ответ – тишина. Мы с рыжей переглянулись.

– Уснул, наверное, я сейчас его разбужу. Подождите здесь, – виновато посмотрела на нас женщина, приоткрыла дверь и проскользнула внутрь.

Я даже не стал колебаться, сразу шмыгнул за ней, окунувшись в полумрак. Тот затопил просторную спальню с парой резных шкафов, напольным зеркалом и кроватью с балдахином.

На полу валялось сброшенное одеяло, а два окна оказались зашторены. Правда, одно не до конца. Между шторами пробивался косой солнечный луч, падающий на ковёр. А на том что‑то лежало… небольшое, мохнатое, окровавленное.

– Боже, – просипела женщина, в ужасе прижав ладони к лицу. – Барсик!

– И кто в вашем доме настолько сильно любит кошек? – прошептал я, глядя на разорванный труп животного.

Кишки вывалились, пара лап отсутствовала, а голову явно грызли.

– Ах‑х‑х, – тихонько пискнула женщина и не выдержала накативших на неё потрясений. Обмякла и вышла из игры.

Я едва успел подхватить её, чтобы она не хряснулась головой об пол. Аккуратно положил её и бросил взгляд на Евгению, вошедшую следом за мной. Её глаза напряжённо исследовали спальню, а рука нырнула в карман приталенного пиджака.

– Игнатий Николаевич, кто убил кота? – прошептала она.

– Давай исходить из того, что наш дорогой Владислав совсем того… Слетел с катушек. Собак вроде бы в доме нет, так что я не знаю, кто ещё мог совершить такой дьявольский поступок, – тихо проговорил я, уставившись под балдахин кровати. Там что‑то лежало. Маг? Нет, вроде одеяло и подушки.

– Следы крови ведут к шкафу, – просипела Евгения, едва слышно втягивая носом запахи крови, лекарств и безумия.

Спёртый воздух забивался в ноздри, вызывая тошноту, а тревожная тишина давила на нервы.

– Доставай пистолет. Я открою дверцу, а ты сразу стреляй. Умеешь же? Только не в голову, а по ногам.

– А если Владислав в порядке? Не сошёл с ума, а я ему по ногам? – облизала губы женщина и достала из кармана небольшой нож. Не простой, а с камнем‑артефактом первого ранга в навершии. Да, такая штука лучше пистолета.

– Сам тогда виноват. Надо встречать гостей хлебом и солью, а не трупом кошки. Будет ему урок, – прохрипел я и мягко двинулся к шкафу, чувствуя, как колотится сердце, а полумрак сгущается.

Если маг и вправду сошёл с ума, то он может доставить нам кучу проблем. И ведь просто так грохнуть его нельзя. Он же аристократ. Такой вой поднимется, что ого‑го! Меня из тринадцатого отдела вышвырнут быстрее, чем официально возьмут на работу. А то и в тюрьму кинут за превышение полномочий. Надо действовать осторожно.

Я взялся за круглую ручку дверцы и услышал, как внутри шкафа будто что‑то шуршит. Облизал губы и глянул на девушку. Та еле заметно кивнула, держа кинжал как волшебную палочку.

Миг – и моя рука распахнула дверцу, а сам я отскочил влево. Из шкафа с шуршанием выпала груда одежды, заставив меня чертыхнуться. Она плюхнулась возле шкафа. И снова наступила тишина, гнетущая и тяжёлая.

– Надо бы шторы открыть, – прошептал я и краем глаза заметил, как под кроватью зашевелился мрак. – Вон он!

– Господин Павлов, это вы⁈ – выпалила рыжая. – Мы хотим вам помочь! Вы, кажется, больны. Слушайте мой голос… Охренеть!

– Лучше и не скажешь, – поддакнул я, увидев, как из‑под кровати выскочило… нечто.

Нет, это явно был человек. Вот только он передвигался на четырёх конечностях, как какой‑то грёбаный паук. От него донеслось шипение и клацанье зубов.

Он шустро ринулся в нашу сторону, миновав полосу света. Сверкнули удлинившиеся клыки, мелькнули всклокоченные волосы и красные глаза, горящие голодом. Бледное лицо больше походило на морду зверя. Черты заострились, а засохшая кровь покрывала кожу, натянувшуюся на скулах.

Но это несомненно был Павлов. Я ещё в гостиной успел заметить его фотографию, вплетённую в родовое древо.

– Стой! – выпалила Котова и махнула кинжалом.

Лезвие вспыхнуло злым багровым пламенем, а затем с кончика бесшумно сорвалось нечто вроде плевка плазмы. Оно красным росчерком вспороло полумрак и ударило Павлова в плечо, прошив его навылет. Рука мужчины подломилась, и он на бегу перекувырнулся через голову, издав звериный рык, полный боли.

– Сла… Славочка, – пролепетала очнувшаяся женщина, приподнявшись на локтях. – Любимый, тебе плохо?

«Славочка» распахнул пасть и заговорил. Его глубокий вибрирующий голос отражался от стен и словно выжигал слова на внутренней поверхности черепа:

– Убейте себя… черви… убейте…

– Да, Славочка, – глупо улыбнулась жена Павлова и ухватилась скрюченными пальцами за глазные яблоки, собираясь их вырвать.

Евгения молча открыла рот и сунула кинжал между челюстями.

А я впился зубами в запястье быстрее, чем сообразил, что происходит. Благо боль и солоноватый вкус крови отрезвили меня. Да и опыт противоборства психическим атакам сказался. Меня ещё в школе‑интернате ведьмаков учили противостоять таким воздействиям. Однако ни Евгения, ни жена Павлова не обладали ничем подобным. Ещё мгновение – и они как минимум нанесут себя тяжёлые увечья.

Надо срочно что‑то делать! И я принял единственно верное решение, едва увидев, как рана на плече монстра затянулась. Кинул в него «порыв бури», понадеявшись, что стариковский глазомер меня не подведёт.

Ураганный ветер налетел на Павлова, швырнув его в окно. Оно с дребезгом разбилось, хрустнула рама. И мужчина вместе с щепками и осколками стекла вылетел наружу, разъярённо воя.

А я глянул на Евгению, поспешно вытащившую изо рта кинжал. Отлично, магия твари спала с женщин! Теперь бы догнать эту сволочь и раком поставить!

Я с помощью «скольжения» взобрался на подоконник и глянул вниз.

Павлов уже вскочил на четыре конечности и по‑собачьи встряхнулся, сбрасывая с себя осколки стекла, кое‑где пропоровшие запятнанную кровью ночную рубашку. Та болталась на худом теле с выпирающими костями. Волосы мужчины кое‑где вылезли целыми клочьями, уступив место буро‑жёлтым нарывам.

Павлов зашипел и рванул прочь по лужам, пугая немногочисленных прохожих. Те с воплями разбегались прочь. А потом они воочию увидели почти цирковой трюк, как дедушка выпрыгивает со второго этажа, пытаясь уцепиться за ветку дерева, растущего на тротуаре.

Благо у меня получилось, хотя руки больно дёрнуло, а правый локоть аж щёлкнул. Но я наплевал на все неудобства, стащил застывшего с открытым ртом подростка с велосипеда и, усевшись на тот, погнался за Павловым.

– Эй! – крикнул мне в спину возмущённый пацан.

– Работает тринадцатый отдел! – бросил я ему, попутно заставив велозвонок звенеть во всю мощь. – С дороги! С дороги, граждане! Не мешайте преследованию опасного гада!

Однако народ и так весьма прытко освобождал мне путь, глядя вслед вытаращенными зенками. Наверное, нечасто они такое видят.

Но одна старушка всё же замешкалась, когда вышла из‑за поворота и на неё вылетел Павлов. Она уронила сумки и заохала. А он взмахнул рукой с отросшими серыми когтями, вспоров одежду старушки и её плоть так легко, словно дым. На тротуар брызнула горячая кровь. А сама женщина разинула рот от болевого шока и завалилась на спину. Бедро оказалось распорото очень глубоко, виднелись мясо и кость.

Павлов припал к брусчатке, длинным языком слизал с неё кровь и понёсся дальше, метнув злой взгляд на солнце. И бежал он не абы куда, а словно искал, где бы ему скрыться от лучей светила.

Таким местом стала старинная фабрика, чьи трубы уже давно не дымили, а красный кирпич пошёл трещинами.

Павлов влетел в разбитое окно и скрылся в сыром мраке, таящемся внутри. А я бросил велосипед и ринулся за ним, едва не расцарапав руки об стёкла, торчащие из рамы.