– Дык может, в этом и заключается магия? – усмехнулся я, поднявшись следом за доктором на второй этаж.

Тот испустил тактичный смешок, странно посмотрел на меня через плечо и осторожно произнёс:

– Вы замечательно держитесь для того, кто узнал, что его внук повредился умом.

– Бывший внук. Не забывайте. Мы расстались с ним как враги. И в моём сердце больше нет для него места, – сурово отчеканил я, закаменев лицом.

– Вы не хотите с ним поговорить? Возможно, это подтолкнёт его разум к восстановлению.

Меня предложение паренька совсем не обрадовало. Хреновая идея. А вдруг Алексей и вправду придёт в себя?

– Не стоит так рисковать. Как я уже говорил, мы с ним плохо разошлись. Вряд ли он захочет видеть меня.

– Что ж, – поджал губы доктор и указал на дверь с окошком, – поглядите на Алексея, может, вы измените своё решение. Внук, в свою очередь, не увидит вас, здесь специальное стекло.

Я подошёл к двери и глянул в окошко. За ним оказалась небольшая пустая комната с мягкими стенами светло‑коричневого цвета.

Алексей в белой пижаме раскачивался на полу, обхватив руками подтянутые к груди колени. Он что‑то мычал, опустив голову. Белокурые волосы растрепались, падая на лоб, но чёрную повязку на глазу они не скрывали.

– А что у него с глазом? – поинтересовался я, пытаясь задушить в зародыше чувство жалости, зародившееся в моей ещё не окончательно зачерствевшей душе.

– У него нет одного глаза, но сотрудники больницы не имеют к этому никакого отношения, уверяю вас. Алексей поступил сюда уже с такой травмой. Думаю, он лишился глаза вчера, возможно, позавчера, – предположил врач, поправив очки. – Мы лишь дали ему зелье, временно блокирующее связь с даром, чтобы он с помощью магии не нанёс никому вреда.

Хм, вот значит как. Интересно, где Алексей оставил свой глаз? Кто его так? Или… блондин сам избавился от него, чтобы не ехать в Архангельск к аномальному проходу? Этого мерзавца не стоило недооценивать. Он ещё тот скользкий тип… Точнее, был им. А сейчас… сейчас Алексей казался несчастным идиотом, запутавшимся и наломавшим дров. Действительно жаль его. Зараза…

Тотчас я воскресил в своей памяти все его скверные поступки, злые слова и угрозы. Пламя гнева разгорелось в моей груди, а внутренний голос сказал, что Алексей сам виноват в том, что с ним приключилось.

Внимательно наблюдавший за мной врач сказал, глубоко вдохнув:

– Вижу, вы всё же не хотите поговорить с внуком.

– Вы невероятно наблюдательны, – дёрнул я уголком рта и затаил дыхание, глядя на замершего Алексея.

Тот медленно поднял голову, и его лицо распорола полубезумная радостная улыбка. Единственный глаз загорелся ликованием и восторгом.

Наверное, так выглядел Али‑Баба, когда вошёл в пещеру сорока разбойников, где громоздились несметные сокровища.

– Я… я аристократ, – счастливо прошептал Алексей, пуская слюни на подбородок, – подайте мне золота. Ещё больше золота! Этого мало! Титул! Дайте мне титул! Да, да, вот так! Просто замечательно! Я князь! Наконец‑то! Теперь все склонятся передо мной! Ах‑ха‑ха! Я знаменит и богат!

Его хриплый вороний смех заметался по комнатушке, а сам он вскочил на ноги и принялся потрясать руками, улыбаясь до ушей.

– Богат! Богат! – закричал он, принявшись дико танцевать как марионетка, чьи нити запутались. – Я достиг всего, чего хотел! Ты… да, ты, накрывай стол! И непременно подай свежайшую чёрную икру!

Алексей указывал пальцем в угол комнаты, словно там кто‑то был.

Ого, блондин наглухо тронулся умом. Однако он, кажется, получил всё, чего так жаждал: власть, слуг, золото, титул… Правда, выглядело это чудовищно.

Во мне мигом пропало всякое желание злорадствовать, а во рту появился привкус тлена.

Да, судьбинушка обошлась с ним жестоко.

– Игнатий Николаевич, пойдёмте. Алексею стало хуже. Я прикажу, чтобы ему дали успокоительное! – торопливо проговорил врач, взял меня под руку и увлёк прочь.

По пути он пошептался с прибежавшей женщиной в белом чепчике, а затем проводил меня до крыльца, где спросил, сунув руки в карманы халата:

– Вы в бога верите, Игнатий Николаевич?

– Да, верю. Особенно в старых самолётах и древних лифтах: таких, знаете, скрипящих и раскачивающихся так, будто в Ад везут. А вы к чему об этом спрашиваете?

– Помолитесь за здоровье Алексея. Лишним не будет, – сказал паренёк и исчез в здании.

Я хмуро глянул ему вслед. Он словно всю ночь придумывал, как вселить в меня чувство вины. Но ежели рассуждать логично, то блондин сам во всём виноват. Не надо было вламываться в мой дом и трогать чёрный шар.

К слову, артефакт свёл Алексея с ума гораздо быстрее, чем его дедушку. М‑да, не та нынче пошла молодёжь, не та… слабоватая.

Хмыкнув, я спустился с крыльца и направился через парк по брусчатой дорожке. Миновал изрыгающий струи воды фонтан и замедлил шаг, почувствовав, как участилось сердцебиение…

Навстречу мне шла хрупкая рыжеволосая юная девица в голубом сарафане, прижимая платок к красным от слёз глазам. А подле неё мрачно вышагивал крупный широкоплечий мужчина с тёмным от гнева волевым лицом и седыми висками. Его загоревшийся взгляд воткнулся в меня, а толстые волосатые пальцы сжались в кулаки.

Разорви меня дракон, Жанна Воронова и её папашка! И вид последнего не предвещал ничего хорошего одному белому и пушистому дедушке!

Но как они узнали, что Алексей здесь⁈ Да плевать! Сейчас нужно подготовиться к встрече с разозлённым главой рода… Он ведь на меня спустит всех собак!

Мне, если честно, совсем не хотелось дискутировать с Вороновым на тему сумасшествия Алексея.

Хм, а не притвориться ли мне дохлым, как вон тот жук? Он в тусклых солнечных лучах поблёскивал на ладони лысого мужчины‑пациента. Тот сидел на бортике фонтанчика, мрачно улыбаясь сухими губами, поселившимися на костистом лице завзятого маньяка.

Однако уже было поздно подключать театральный талант. Воронов налетел на меня, грозно пыхтя и хмуря брови.

– Зверев, это все вы! Вы! – прохрипел он, душимый яростью.

– Папенька, папенька, успокойся, – промяукала Жанна, умоляюще глядя на него огромными заплаканными глазами.

– Вы о чём, Воронов? В чём вы меня обвиняете? В том, что по утрам встаёт солнце, а Тьма ещё не захватила мир? Да, признаюсь, наверняка в этом частично есть моя заслуга.

– Прекратите ёрничать и острить! – выпалил он, нависая надо мной. – Вы даже не пытаетесь изобразить скорбь по свихнувшемуся внуку, потому что знаете, какое он дерьмо! Это все вы! Вы воспитали такого эгоистичного барана, лжеца и подлеца. Он охмурил мою глупую и наивную дочь! А потом, знаете, что он сделал⁈ У меня есть неопровержимые доказательства, что он избавился от глаза, чтобы не ехать в Архангельск в аномальный проход. Да‑да, тот самый, в который вы его хотели отправить! А теперь он вообще с ума сошёл!

– Горе‑то какое, Алёшенька, – запричитала Жанна и закрыла сморщившееся лицо бледными трясущимися ладонями.

Слёзы потекли в три ручья. Всё‑таки, что ни говори, а она его, кажется, любила.

– Не реви! – бросил ей отец, раздувая крылья носа. – Сама виновата, что влюбилась в такого идиота, выродка из гнилой семейки, где уже были ку‑ку…

– Вы переходите допустимые границы, – нахмурился я, выпрямил до щелчка в позвоночнике спину и расправил плечи.

Однако Воронов всё равно казался раза в два крупнее меня.

– А что я сказал не так⁈ – дохнул на меня обжигающим гневом аристократ, презрительно усмехаясь. – Разве не вы бегали по улице в чём мать родила? Не вы кусали людей, точно бешеный пёс, а⁈

– Я так развлекался. Скучно мне на пенсии было.

– Нет, Зверев, вы были безумцем, идиотом. Да‑да, не отрицайте этого. И это ваше дурное семя сказалось на психическом самочувствии Алексея. Если дед сумасшедший, то и среди его потомков будут такие же экземпляры, – горячо прошипел дворянин и покрутил пальцем у виска.