– Владлена… кхем… м‑м‑м… – замычал я, поскольку волнение и напряжение враз сравняли меня в красноречии с сельским ловеласом.

– Что? – сузила она глаза до двух щёлочек, буравящих меня с интенсивностью лазера.

И тут вдруг как гром среди ясного неба раздался стук в дверь.

– Кто там⁈ – зло выпалила Владлена, метнув в сторону двери убийственный взгляд.

Кажется, дверной косяк даже слегка задымился.

– Владлена Велимировна, вас срочно вызывает ректор, – раздался испуганный женский голос.

– Может, успеем по‑быстрому на столе… того? – свистящим шёпотом выдал я, воспользовавшись ситуацией.

А чего? Декан точно не заставит ректора ждать, а я заработаю несколько очков своей фразой.

– М‑м‑м, – мучительно прошипела Владлена, нахмурив брови. – Нет, Игнатий, не успеем, ежели ты не скорострел. Ты же не скорострел?

– Что за гнусные подозрения⁈ – оскорблённо вскинул я подбородок.

– Отлично, – усмехнулась она, быстро чмокнула меня в щеку и принялась торопливо поправлять волосы. – Ульяна, скажи ректору, что я буду через пару минут!

– Хорошо, сударыня! – выдохнула женщина за дверью с таким облегчением, словно боялась, что её может постигнуть участь гонца, принёсшего плохие вести.

– Какие у тебя планы на сегодняшнюю ночь? Мы можем встретиться после того, как ты насладишься пытками крестьян и ванной с кровью девственниц, – с усмешкой проговорил я и медленно пошёл к своему телефону, будто тот не особо‑то и интересовал меня.

– Хорошая идея… с крестьянами и ванной, а насчёт встретиться… Посмотрим, – лукаво улыбнулась она, щёлкнула пальцами и энергично двинулась к двери.

Её сексуальные бёдра, туго обтянутые красной юбкой‑карандашом, так и покачивались, маня меня.

Ох и хороша чертовка, хоть и не рыжая!

Я схватил телефон и следом за Владленой вышел из кабинета. Она поправила лацкан моего пиджака и пошла в одну сторону, а я – в другую.

Как только декан скрылась с глаз долой, я тотчас набрал тот номер, что звонил мне последним.

– Психиатрическая больница имени графа Новожилова, – ввинтился в ухо недовольный женский голос. – Слушаю вас.

О как! Теперь ясно, куда угодил Алексей. Жаль, конечно, что это не морг, но психушка явно лучше полиции.

– Доброе утро, мне недавно звонили с этого номера, но я не смог адекватно ответить… э‑э‑э, не в том смысле, что мне пора присоединиться к вашим постояльцам, просто мне помешали. Так вот, мне сообщили, что к вам попал мой внук Алексей Зверев, – назвал я старую фамилию блондина, смекнув, что его личные данные ещё не обновились. – Наверное, ошибка какая‑то. Мой‑то внук ого‑го какой! Что ему делать в таком заведении?

– Сейчас погляжу, – вздохнула женщина, зашуршала страницами и радостно добавила: – Да, да, нашла такого. Поступил минувшей ночью. Буйный, бредит. Вам бы надо подъехать, господин Зверев.

– Да вы что⁈ Подъеду прямо сейчас. Диктуйте адрес! – взволнованно проговорил я, играя роль любящего дедушки.

Женщина назвала адрес. Я запомнил его и вышел из института, испытывая смешанные чувства: то ли радоваться, то ли горевать. Хрен знает, как дальше сложится эта история с Алексеем.

Выглянувшее из‑за черепичных крыш бледно‑жёлтое солнце не дало мне никаких советов, как и поскрипывающие ветвями деревья, окружающие здание.

Я вдохнул прохладный утренний воздух и вызвал такси. Оно примчалось так быстро, словно поджидало меня за углом. Водителем оказался усатый тип с рябыми щеками, похожими на поверхность луны.

Как только я плюхнулся на заднее сиденье, он сразу начал рассказывать, каких страхов натерпелся прошедшей ночью, когда в городе случились прорывы.

– Апокалипсис, уверяю вас, господин, грядёт Апокалипсис! – в какой‑то миг возбуждённо выдал он, шевеля тараканьими усами. – Всё летит в тартарары: кругом убийцы, религиозные фанатики, сумасшедшие…

Тут мужик резко прикусил язык, поняв, что ляпнул лишнего. Он даже испуганно глянул на меня в зеркало заднего вида, проверяя – не рассердился ли я. Ведь навигатор ясно говорил ему, что клиент едет в психиатрическую больницу, а значит, там у него кто‑то, вероятно, обитает.

Я специально грозно засопел, отбив у водителя всякую охоту трепать языком. Он всю оставшуюся дорогу промолчал и явно с большим облегчением высадил меня на окраине города возле кованых ворот.

Здесь меня уже поджидал улыбчивый молодой доктор в белом халате, круглых очках и с короткой бородкой.

– Игнатий Николаевич, здравствуйте, – мягко сказал он, с прищуром глядя на меня.

– Здравствуйте! – протараторил я, озабоченно хмуря брови. Внук же с ума сошёл…

– Позвольте, я вас провожу, – проговорил парень и приглашающе указал на открытую калитку, возле которой расположилась будка настоящего КПП.

Мы двинулись по брусчатой дорожке, разрезающей парк. Пели птички, деловито росли цветы, жужжали насекомые, а на кованых скамьях восседали постояльцы, облачённые в белые пижамы. Сотрудники ходили в голубых костюмах с бейджиками на груди.

– Мило здесь у вас, но я бы, конечно, не хотел тут погостить, – с нервной улыбкой проговорил я, глянув на основное здание больницы, выкрашенное в спокойный жёлтый цвет.

Фасад украшали колонны, лепнина и львы на крыльце. Но все портили решётки на окнах.

– А вы разве не помните? – удивлённо сказал парень и цепко посмотрел на меня сквозь линзы очков. – Вы же здесь… кхем… гостили. Как раз Алексей вас и привозил.

– Какая ирония, а теперь вот я приехал к нему. Может, у нас это наследственное – внезапно сходить с ума? – приподнял я бровь, миновав три ступени крыльца. – Тогда, может, к Алексею так же, как и ко мне, способно вернуться хорошее психологическое самочувствие?

– Господин Зверев, вы, как никто другой, знаете, что болезни разума крайне сложны и неоднозначны. К стыду своему, я был уверен, что вы уже не оправитесь от своего недуга. Да что там я… даже сам главврач развёл руками! А вы вон – раз, и всё, снова в добром здравии, будто в вашем разуме переключился какой‑то тумблер, вернув всё на круги своя. И теперь вы, Игнатий Николаевич, довольно известная персона: завсегдатай шоу, герой и кумир. Ежели бы кто‑то пару недель назад сказал мне, что так всё сложится, то я бы подыскал для этого человека местечко в одной из наших палат, – иронично улыбнулся парень, открыв передо мной входную дверь с двуглавым гербом империи. – Так вот, если вернуться к проблеме вашего внука, то тут пока ничего не ясно.

– Молодой человек, вы же умеете хранить тайны? – вкрадчиво спросил я, войдя в холл с высоким лепным потолком и отчётливым запахом медикаментов. – Мне нужно кое‑что рассказать вам об Алексее, но это должно остаться между нами. Или максимум лечь на страницы его медицинской карточки.

– Не переживайте, Игнатий Николаевич, наша больница свято соблюдает закон о неразглашении. Мы понимаем, как щепетильны дворянские рода в подобных вопросах, – заверил меня доктор и повёл по выкрашенному белой краской коридору с однотипными дверьми и стоящими на подоконниках фикусами в глиняных горшках. – Можете смело мне всё рассказывать.

– Знаете… – мрачно начал я, чуток помедлив, вроде как собираясь с мыслями, – Алексей в последние дни пережил немалый стресс. Он ведь теперь не Зверев, а Воронов…

– Да вы что⁈ – ахнул доктор, не сумев сдержать удивление. Но уже через мгновение на его физиономии снова появилось понимающее выражение. – Продолжайте, продолжайте, сударь Зверев.

Ну я и продолжил. Вывалил на голову паренька все приключения Алексея, старательно сгущая краски. Картина получилась такая, что любой бы на месте блондина тронулся умом.

– Да, теперь я понимаю, что послужило причиной его проблемы, – задумчиво подёргал бородёнку доктор, поднимаясь по лестнице с резными перилами. – У нас лечилась юная дворянка, блогер. Её подкосила потеря аудитории. Она постриглась налысо и в прямом эфире выпила горсть таблеток. Еле откачали. Благо наше самое современное лечение помогло вернуть ей кристально чистый разум. А ещё у нас есть писатель. Представляете, он писал по одной книге в месяц, каждый день по главе. Вот и тронулся умом. Теперь бедолага уверен, что он попаданец из другого мира, который призван предками, дабы спасти род. И он утверждает, что раньше был сильнейшим архимагом в своём мире. Но сами понимаете, господин Зверев, никакой он не архимаг из другого мира. Вся его магия заключается в том, что он скачет по палате, плюётся, да, прости господи, гадит под себя столько, что просто ужас. Он даже не ест в таких количествах. Непонятно откуда столько берётся…