Потом наступило ощущение свободного полёта, но продлился он недолго, а закончился мощным ударом обо что‑то твёрдое.

Кузов автомобиля, сминаясь, заскрежетал. На лицо мне брызнули осколки заднего стекла, но защитный артефакт, принадлежавший де Туру, покрыл мою кожу магической молочно‑белой плёнкой.

Машина завалилась на крышу и замерла.

В уши втекало настойчивое шипение, как из пробитого шланга, а глаза слезились от дыма, не желающего рассеиваться.

Всё же я сумел понять, что лежу на животе, подобрав под себя ноги.

Живой, разорви меня дракон! Хотя рёбра болят весьма чувствительно, да и поясницу снова тянет.

– Кхем… кхем… – раздался кашель позади меня, и там завозился князь. – Вся жизнь перед глазами пронеслась.

– А моя не успела, всё‑таки я постарше вас буду, – пропыхтел я, пытаясь нащупать дверную ручку. – Куда мы угодили? Мои выжженные возрастом глаза не успели этого заметить. Надеюсь, это была просто кочка… или яма на дороге? Россия ведь ими богата.

– Искренне восхищен вашим сарказмом, господин Зверев, но сейчас не до него, – пробурчал Корчинский и снова надсадно закашлял. – Филимон, ты жив?

– Жив, кажись, но на меня какая‑то жижа вонючая капает.

На меня тоже что‑то такое капало.

– Премию в этом месяце не жди! – зло бросил князь. – У тебя была прорва времени, чтобы объехать проход!

– Виноват, ваша светлость.

– Я теперь из‑за тебя могу погибнуть! – продолжил яриться аристократ, выпуская негатив.

– Авось выберемся, – прогудел шофер и чем‑то скрежетнул. Видимо, дверью. А ту, что находилась с моей стороны, заклинило. Я уже раз пять дёрнул ручку, моргая слезящимися глазами.

Благо, здоровяк Филимон сумел с грохотом отворить ту дверь, что была рядом с прооравшимся князем. Корчинский с помощью шофера первым выбрался из искорёженной машины, а я сам покинул её. Мне помочь никто не додумался. Но оно и понятно. Князь и простолюдин ошарашенно крутили головами, рассматривая окрестности, погруженные в густой сумрак.

К счастью, вокруг с весёлым стрекотом во множестве летали насекомые, светящиеся, как небольшие лампочки.

– Отлично. Мы угодили в подобие многоэтажного города, прицепившегося к одной из стен гигантской расщелины, – проговорил я, осмотревшись.

– М‑да, – промычал Корчинский, глядя на полуразрушенные деревянные одноэтажные домики из гнилых досок и шалаши из жердей.

Все они в беспорядке стояли на широком, метров тридцать, настиле из брёвен, крепящемся к ровной, как стена в квартире, скальной поверхности. «Этаж» уходил далеко налево и направо, теряясь во тьме. А позади нас он обрывался. Ещё бы метр‑другой и машина ухнула в пропасть, чьё дно оказалось так далеко, что протекающая по нему река лавы казалась лишь красной ниткой.

– Мы оттуда упали, – указал толстым пальцем водитель на дыру в длиннющем настиле, висящем метрах в десяти над нами.

Вокруг пролома стояли избушки. И они же окружили дыру в следующем настиле – совсем тонком и трухлявом. А дальше всё терялось во мраке, не позволяя понять, сколько «этажей» пробил «мерседес».

Сейчас машина прямо на наших глазах превращалась в чёрную слизь, словно кусок тёмного льда, тающего под жарким солнцем. Вовремя мы выбрались из авто.

– Всё, что находилось внутри машины, превратилось в… труху и пыль, – нескладно закончил Корчинский, явно только в последний миг вспомнив, что он цельный князь и ему не пристало материться, как сапожнику.

– Осталось лишь то, что на нас, – блеснул умом Филимон, смахнув кровь, сочащуюся из глубокого пореза на лбу.

Его рваную на груди рубашку пятнала кровь и чёрная слизь, а подмышками красовались две кобуры с пистолетами.

– А где твой пиджак? – холодно уточнил аристократ, окончательно взяв себя в руки.

Минута слабости сменилась сосредоточенным выражением лица и задумчиво сдвинувшимися к переносице бровями. Пальцы князя пробежались по рукаву порвавшегося пиджака. Но сам дворянин не пострадал. Только длинные волосы растрепались. Наверное, его защитил один из перстней‑артефактов.

– Расползся пиджак. Видать, меня обманули, когда сказали, что он из натуральных материалов, – пробурчал здоровяк и почему‑то бросил на меня косой недружелюбный взгляд, словно я втюхал ему эту подделку.

– А чего ты на меня так косишься? Мы прежде встречались? – сощурил я глаза.

– Нет, – проронил Филимон, явно соврав.

К сожалению, князь помешал мне провести допрос, быстро сказав:

– Зверев, потом поговорите с Филимоном. А сейчас нам нужно выбираться отсюда. Через два часа Лабиринт начнёт сводить нас с ума.

– Хм, ладно. Что ж, нам придётся подняться и отыскать блуждающий проход, приведший нас сюда. Ну, ежели он ещё не пропал. Вы же сами знаете, что такие проходы долго не живут, – хмуро напомнил я, вдохнув тёплый и сухой воздух. Витающая в нём пыль щекотала ноздри и горло. – Через пролом, устроенный «мерседесом», мы не поднимемся, значит нужно искать лестницы или ступени. Жители ведь как‑то передвигались по «этажам». Идите за мной. Я попробую вывести вас отсюда.

– А почему мы должны идти за вами? – нахмурился лысый простолюдин. – Его светлость прекрасно ориентируется в Лабиринте. Он точно приведёт нас к блуждающему проходу.

– В этом случае лучше довериться Игнатию Николаевичу, – решительно выдал Корчинский.

Шофер досадливо отвернулся.

Да что с ним такое? На чём основана его неприязнь? Наверняка на какой‑то мелочи. Может, он когда‑то работал на Зверева, а тот его выгнал? Или Филимон был студентом в институте, где его отчислили из‑за Игнатия Николаевича?

Всяко может быть.

Сейчас Филимон вряд ли сделает мне какую‑нибудь гадость, но спиной к нему лучше не поворачиваться. А потом, когда выпадет свободная минутка, надо будет вызнать, что стряслось между ним и Зверевым.

Пока же мы втроём двинулись по настилу, а тот мягко пружинил под ногами. Шелестела древесная труха и жужжали светящиеся насекомые, безбоязненно залетая в халупы и шалаши, где красовались закопчённые глиняные очаги и давно сгнившие циновки, сплетённые из подобия соломы. Кое‑где валялись черепки от разбитой посуды, тоже глиняной. А в стене одного из домов торчали стрелы с костяными наконечниками.

– Интересно, а где местные жители? – задумчиво облизал губы князь и посмотрел на меня, словно я должен был знать ответ.

– Не знаю, но меня вполне устраивает, что их тут нет. Кстати, надо бы провести ревизию. У кого что осталось после переноса? У меня только чувство юмора и один защитный артефакт. Никаких зелий я с собой не брал.

– У меня есть несколько артефактов, – сказал Корчинский и миновал ржавую цепь, такую толстую, что рядом с ней якорная казалась тонкой ниточкой.

Видимо, подобные цепи помогали «этажам» сохранять устойчивое положение.

К несчастью, по такой цепи невозможно было забраться наверх. Ну, кто‑то бы, наверное, и смог, но среди нас таких скалолазов точно не было.

– А у меня есть два пистолета, – проговорил здоровяк шофер и вытащил из кобуры оружие. – Не отходите от меня далеко.

– Эх и трусоват ты, братец. Не бойся, не отойду. Защищу, ежели чего, – иронично усмехнулся я.

Тот недовольно запыхтел.

Князь же спросил, бросив в мою сторону взгляд, пропитанный удивлением и настороженностью:

– Игнатий Николаевич, а чего это вы так оживились, словно в дом родной вернулись? Мы, вообще‑то, имеем все шансы умереть.

– Вы преувеличиваете, – сообщил я с апломбом бывалого ведьмака, попадавшего в гораздо более плачевные ситуации.

Внезапно откуда‑то спереди донёсся хриплый смешок, да такой жуткий, что у шофера на лысой голове зашевелились фантомные волосы.

– А может, вы и правы, дорогой князь.

Корчинский вскинул руку и с неё сорвался «огненный шар». Тот с гудением помчался туда, где прозвучал смешок. Мрак и светлячки в ужасе отшатнулись от пламенного плевка, угодившего в хижину, мигом занявшуюся огнём.