Фух, кажется, моя ложь сработала. Теперь бы ещё разобраться с Владленой. Надо бы позвонить ей. Авось она уже пришла в более‑менее адекватное состояние и не совершила каких‑нибудь глупостей. По телевизору вроде бы не сообщали о катаклизмах, массовых убийствах или голой ведьме на метле, летающей над городом, так что можно надеяться на то, что Велимировна поорала, поорала да и успокоилась.

Глубоко вдохнув, я уселся в кресло в холле и взял трубку стационарного телефона, стоящего на журнальном столике. По памяти набрал номер мобильного телефона Владлены, но насладился лишь гудками. То же самое произошло и во второй, и в третий раз.

– Что ж, абонент не настроен на разговор, – пробормотал я, вернув трубку на место.

И как только я вымолвил эти слова, телефон начал настойчиво дребезжать. Я аж вздрогнул, но потом взял трубку и бесстрастно проговорил:

– Игнатий Николаевич Зверев слушает.

– Доброе утро, Игнатий Николаевич, – произнёс незнакомый мужской голос с хорошо уловимыми секретарскими нотками. – Вам звонят от князя Корчинского, он желает переговорить с вами ровно в полдень.

О как! Я, если честно, не очень хотел общаться с ним, но отказываться не стоило. Зачем злить самого князя? Наоборот, из разговора с ним надо вынести максимум. Хотя, конечно, князь, держащий возле себя такого человека, как Шмидт, представлялся мне ещё той сволочью. Да и по тринадцатому отделу о нём ходили соответствующие слухи.

Но всё же я проговорил, почесав нос свободной рукой:

– В полдень, говорите? Отличное время. Я непременно прибуду. Диктуйте, куда ехать…

Неизвестный назвал адрес, а я крепко‑накрепко запомнил его, после чего отправился в магазин за новым мобильным телефоном взамен того, что расплавился вчера. Да и сим‑карту надо восстановить. Ей тоже пришла хана.

Хорошо хоть ведьмаков учили тренировать память, поэтому номера телефонов я прекрасно помнил. Они никуда не пропадут.

Правда, у такой памяти был и существенный минус… Я помнил всех своих врагов, всех волколаков, косо посмотревших на меня, и каждую горгулью, посмевшую сбежать от меня… Шучу, конечно. Но, как говорится, в шутках всегда есть доля правды.

Дела свои я закончил как раз ближе к полудню. Ещё и в кафе успел перекусить, а потом отправился к князю. Тот принимал не в каком‑нибудь особняке, где поколения государей вытирали сопли об бархатные портьеры, а в современном бизнес‑центре. Стекло, бетон и мощные дядьки в чёрных костюмах на входе.

Благо я прихватил с собой документы, посему меня пропустили, а скоростной лифт доставил на этаж, занятый исключительно князем и его свитой.

Этаж оказался… тринадцатым. Хм, плохое начало, хотя я, конечно, не суеверный, но всё же обойду чёрную кошку стороной.

Тут меня встретила роскошная мадам в брючном костюме и сопроводила до двери с табличкой «Князь Корчинский». Я проник внутрь, оказавшись в просторном офисе. Он был вылизан до состояния хирургического кабинета. Ни одной лишней вещи – только стекло, тёмный металл на стенах и холодно поблёскивающие сталью гербы князя.

Две соседние стены, образующие угол, оказались из панорамных окон. Из них открывался замечательный вид на Финский залив, укрытый туманной дымкой. Но мне некогда было наслаждаться пейзажем.

Мой взор метнулся к громадному рабочему столу, будто вырубленному из одного куска власти. Перед ним сиротливо стоял стул. Обычный, без всяких изысков. Он словно был предназначен для того, чтобы сразу унизить посетителя, выбить его из колеи, заставить себя почувствовать ничтожеством перед тем, кто восседал в большом кожаном кресле. Из него, сцепив холеные пальцы, за мной хмуро наблюдал длинноволосый брюнет в роскошном красном костюме‑тройке с вышитым на нагрудном кармане гербом князя.

На вид мужчине было около сорока. Худощавый, с длинным носом, широким ртом и подбородком, украшенным бородкой‑эспаньолкой. Над его кожей и причёской явно потрудились косметологи и маги жизни. Он выглядел свежо, бодро и опасно…

– Добрый день, ваше сиятельство, – бесстрастно произнёс я, двинувшись к столу.

– Добрый, – коротко бросил тот, с прищуром наблюдая за мной.

– Вы хотели поговорить со мной, – сказал я, встав возле стула.

– Присаживайтесь.

– Пожалуй, я постою. Колени, знаете ли, плохо гнутся в такую погоду.

– Вы перечите князю? – удивлённо вскинул бровь аристократ.

– Не я, мои больные колени.

– Шмидт верно описал вас, – подался ко мне дворянин, криво усмехнувшись. – Вы не знаете, что такое субординация. И это погубит вас… ежели вы не одумаетесь. Зачем тринадцатому отделу такие сотрудники? Несмотря на все ваши успехи, такие как вы неудобны. Вы пережиток прошлого, а я строю будущее. Сядьте, Зверев!

Его голос ударил как хлыст дрессировщика. Взгляд стал тяжёлым, давящим.

Даже кондиционеры зашуршали потише, из‑за чего чуть громче раздался пшик, с которым дозатор выплюнул в воздух капли ароматизатора с хвойным запахом.

– Думаю, не в вашей власти приказывать мне, – насмешливо проронил я, сложив руки на груди.

– Вы что же, думаете, раз выбрались из гроба, значит бессмертный? Да я сгною вас в тюрьме! – прорычал он, вскочив с кресла. – Немедленно сядьте на этот чёртов стул, иначе пожалеете!

– Нет. И что дальше? Вы позовёте охрану?

– Она мне ни к чему, – прошипел аристократ.

Его рожу располосовал злой оскал, а вокруг пальцев заполыхал магический огонь.

– Я не курю. Уберите «зажигалку».

Дворянин громко выдохнул, всем своим видом показывая, что жить мне осталось гораздо меньше, чем я рассчитывал. Но на моих губах застыла лишь ироничная улыбка.

Внезапно позади меня от входной двери раздался весёлый голос:

– Егор, прекращай. Тебя уже давно раскрыли. Иди тренируйся на кошках.

Человек за столом мигом сдулся, как воздушный шарик, а на его лице отразилось разочарование. Глаза виновато захлопали, губы поджались.

Мимо меня прошёл очень похожий на него человек, одетый ровно так же. Он непринуждённо насвистывал, излучая ауру власти, а его взгляд подходил хитрому и безжалостному лису, разбрасывающемуся шутками, но готовому отправить на тот свет даже родную мать, если она будет стоять на его пути.

– Ну всё, брысь, – махнул он Егору и уселся в кресло, закинув ноги на стол. Сверкнули дорогие ботинки, блестящие, как яйца у очень чистоплотного кота.

Егор же прошёл мимо меня и тихонько шепнул:

– Извините.

– Такая работа, – понимающе выдал я и посмотрел на Корчинского.

Тот подмигнул мне и обезоруживающе улыбнулся.

– И как вы поняли, что царь‑то ненастоящий?

– А почему вы, ваша светлость, считаете, что я распознал подмену?

– Полно вам, дорогой Игнатий. Вы хоть и беспредельщик, но не настолько, чтобы так разговаривать с князем, – махнул он рукой и подмигнул мне. – Да вы присаживайтесь, присаживайтесь. Вон возьмите кресло у стены, а этот стул пните куда подальше. Коньяк будете? Уже полдень. Самое время скрасить серые будни капелькой живой воды.

Князь расхохотался над собственной шуткой и нажал кнопку на телефоне:

– Аллочка, коньячка принесите… Французского. Бутылочку. Нам со Зверевым предстоит долгий разговор.

Пробка лежала рядом с бутылкой, а передо мной и князем стояли два бокала. Капелька коньяка медленно ползла по моему, а во рту царило приятное древесно‑шоколадное послевкусие.

Корчинский прищёлкнул языком и иронично спросил:

– Ну как, Игнатий, можно пить эту дрянь?

– Нужно, – усмехнулся я и откинулся на спинку кожаного кресла. Не такого большого, как у князя, но тоже ничего.

– Прелестный ответ. А вы мне всё больше нравитесь, – расплылся в дружелюбной улыбке аристократ.

Но я не особо обольщался. Мой многолетний опыт буквально кричал, что он с такой же дружелюбной улыбкой отправит меня на плаху, если ему вожжа под хвост попадёт. А она легко могла это сделать. Князь – взбалмошный, порывистый человек, сегодня он милует, а завтра карает.