– Вы, признаться, тоже оказали на меня впечатление, – тактично сказал я, припомнив все свои навыки царедворца.

Нет, в школе‑интернате ведьмаков такому не обучали, но долгая жизнь научила меня многому.

Корчинский усмехнулся и спросил, озорно сверкнув карими глазами:

– Так как вы поняли, что перед вами не князь, а ряженый клоун?

– Он повёл себя странно. Сразу начал взглядом искать, к чему бы придраться, как мелкий гопник. Мне думается, что князья так себя не ведут.

– Ах‑ха! Точно‑точно! – загоготал Корчинский, а затем резко захлопнул белозубый рот и заговорщицки прошептал, поманив меня пальцем: – Скажу вам по секрету, Игнатий, я порой веду себя гораздо хуже, чем гопник. Только тс‑с, никому об этом.

– Можете на меня положиться, – улыбнулся я, подыгрывая князю.

Он же, пёс, способен сильно усложнить мою жизнь в этом мире. А у меня миссия…

– Вы, наверное, жаждете узнать, ради чего Егорка изображал князя?

– Предположу, что вы хотели проверить меня, поглядеть, как я себя поведу. Ну и, скорее всего, вам надо было узнать – сумеет ли ряженый Егорка сойти за вас.

– Точно в цель. Вы бьёте без промаха, хотя уже в преклонном возрасте, – подмигнул мне Корчинский и собственноручно налил ещё по одной. – Ну, за тринадцатый отдел.

Мы со стеклянным звоном чокнулись и выпили.

Аристократ не поморщился и не закусил, украдкой наблюдая за моей реакцией. Я тоже даже бровью не дёрнул, чем заслужил одобрительный хмык.

Князь снова закинул ноги на стол и развалился в кресле.

– Знаете, зачем я вас позвал? Хочу собственными ушами услышать от вас историю, как вы проявили себя в локации с храмом. Жажду понять – стоили ли жизни четырёх магов его разрушения? Шмидт утверждает, что нет. Магов в империи хватает, а такой храм был один. Он бы мог дать государству гораздо больше, чем даже десяток магов. Возможно, вы считаете, что я бесчувственный монстр, такой же, как те, которых вы привыкли убивать. Но спешу разуверить вас. Я думаю о благе империи, а на её фоне жизни людей – это всего лишь ресурс. Вы понимаете, о чём я?

– Ещё бы. Извечный вопрос – стоит ли убить сотню, чтобы спасти тысячу? Или загубить тысячу в подпольных лабораториях, но получить лекарство от какой‑то лютой болезни, терзающей население? Из двух зол выбирай меньшее, плюй на мораль. У государственников не бывает чистых рук.

– Хм, вы рассуждаете абсолютно верно, – даже несколько удивлённо проговорил князь, слегка нахмурившись, но уже через миг он снова улыбнулся и азартно поторопил меня: – Так что там было с храмом? Рассказывайте, рассказывайте, Игнатий.

Я откашлялся и принялся говорить, поглядывая на князя. Его улыбка примёрзла к губам, а глаза стали холодными и испытывающими. Они буравили меня, как бормашина дантиста. Аж захотелось передёрнуть плечами, но я сдержался. Опять помогли опыт и выдержка.

Я рассказывал чётко и внятно, порой жестикулируя, и говорил лишь то, что уже и так знал Шмидт, явно всё передавший князю. Я не пытался вилять хвостом и преуменьшать своё участие в разрушении храма. Вероятно, Корчинский как раз и думал, что я буду из кожи лезть вон, пытаясь оправдаться. Для этого князь, наверное, и сказал про ценность храма. Но я показания менять не стал. Правильно ли поступил? Ну, сейчас узнаю…

– … Вот, собственно, и всё, – хрипло закончил я монолог, почувствовав, что во рту пересохло.

– Занятная история, – задумчиво проговорил князь, сцепив на животе пальцы в замок. – Пока даже не знаю, что и думать. Признаться, вы для меня загадка, Игнатий. Не знаю, как и поступить. С одной стороны, вы полезны, а с другой… хм… храм разрушен, а Шмидт утверждает, что вы неуправляемы. Барсов же вас уважает. Я в сомнениях… Вы готовы к изменениям, Игнатий? А то вы пока как закостеневший динозавр.

Он уставился на меня испытывающим взглядом, как дознаватель, решающий, что делать с подозреваемым. Неправильный ответ мог обернуться чудовищными последствиями…

Удушливое напряжение разлилось по офису, а к окнам с любопытством приник туман.

– Знаете, ваша светлость, – медленно начал я, взвешивая каждое слово, – мне нравятся динозавры. Они владели Землёй более ста шестидесяти миллионов лет, в то время как вид homo sapiens существует лишь около трёхсот тысяч лет. Может, людям есть чему поучиться у динозавров? Или хотя бы у одного конкретного седобородого динозавра?

Князь дёрнул головой и выпрямил спину, проведя двумя пальцами по краям подбородка, украшенного эспаньолкой. В его взгляде промелькнуло уважение.

– Знаете, Игнатий, кажется, у меня найдётся для вас задание… – наконец произнёс он многозначительным тоном. – Но пока вы можете быть свободны. Благодарю за разговор.

– Взаимно. Всего хорошего, ваша светлость, – сказал я, встав с кресла.

– Ах да, насчёт вашей награды за миссию в Лабиринте. Деньги придут вам на карту, очки рейтинга тоже появятся, только с пометкой «за заслуги перед государством». Но больше ничего не будет, увы, я ожидал другого исхода.

– Благодарю, – отделался я самым нейтральным ответом.

Тот кивнул и начал разбирать какие‑то бумаги на столе.

А я вышел из кабинета, прекрасно понимая, что грядущее задание князя – это некая проверка. Выполню – будем играть дальше, а нет – меня отправят на свалку, да ещё с волчьим билетом. Шмидт точно поспособствует этому.

Пока же разговор с князем можно считать относительно успешным, а это уже победа. Шмидт наверняка жутко расстроится.

Но главное, не дать себя втянуть в грязные делишки Корчинского, хотя я, надо признаться, и сам не особо чистый. У ведьмаков такая работа… Мы делаем Лабиринт чище, но сами становимся грязнее: тут убил, там украл, а здесь пошёл на сделку с совестью.

Ладно, посмотрим, что выйдет.

Вздохнув, я покинул офисный центр и на такси отправился к ресторану «Императрица», возле которого вчера оставил харлей. Тот, слава богу, оказался на прежнем месте: не разрисованный, не обгаженный и не без колёс. Порой в этом городе случаются чудеса.

Вскочив на своего верного стального коня, я отправился на нём в сторону особняке Зверевых на Васильевский остров. А когда достиг его, начал готовиться к ночной вылазке. Надо заглянуть в логово де Тура и выяснить – сотрудничает ли француз с демонами или всё это лишь совпадение?

Северная Пальмира, доходный дом Ипатова

Туман даже к вечеру не выпустил из своих объятий столицу. Алексей мрачно взирал на него через мутное окно небольшой комнатки, стоя возле подоконника, покрытого вспучившейся краской.

Позади блондина в полумраке проступали очертания ржавой панцирной кровати и скособоченного шкафа с приоткрытой дверцей.

В пропахшем пылью и потом воздухе летала наглая нажористая муха. Её назойливое жужжание вторило стуку кастрюль, ругани и громким голосам, доносящимся из соседних комнатушек.

А в конуре сверху кто‑то громко совокуплялся. Потрескавшийся потолок едва ходуном не ходил, скрипела кровать и хрипло стонала женщина с прокуренным голосом:

– Ещё… ещё… Мишенька, ещё!

Алексей запрокинул голову и единственным глазом яростно уставился на жёлтые разводы.

– Когда же вы успокоитесь, грёбаные кролики? – прохрипел он, тяжело дыша. – Перестрелять бы вас всех, грязные животные. За ваше убийство максимум дадут пять минут тюрьмы…

Парень резко стёр выступившую на губах слюну и судорожно забросил в рот мятную жвачку. Он принялся жевать её, стараясь отрешиться от всего: от совокупляющихся простолюдинов, от названивающих кредиторов, требующих вернуть долг, и от Воронова, чья багровая от гнева рожа с самого утра донимала Алексея, вновь и вновь возникая перед его мысленным взором.

А ещё блондин словно наяву порой слышал ехидный шёпот деда: «Когда у тебя всё полетит под откос, даже не думай приходить сюда, заливаясь горючими слезами раскаяния».

– Неужели этот старый ублюдок прав? У меня всё полетит под откос? – отчаянно простонал парень, закрыв глаза.

Обида, горечь и злость на самого себя разрывали Алексея на части, а ядовитая улыбка деда заставляла трястись от бешенства.