Я нажал зелёную кнопку, прижал телефон к уху и с толикой тревоги спросил:

– Артур Петрович, что‑то случилось?

– С чего вы решили? – удивился он, кашлянув в трубку.

– Время за полночь.

– Ох, простите, Игнатий Николаевич. Я с этой работой уже потерял счёт времени. Скоро буду путать вечер с утром. Извините за столь поздний звонок. Я наберу вас завтра.

– Нет уж, давайте сейчас поговорим, у меня есть несколько минут, – проговорил я, услышав плеск воды, раздавшийся за неприметной дверцей.

Владлена решила принять душ.

– Ладно, уговорили, – издал хриплый смешок дворянин. – В локации с храмом выловили чуть ли не всех паразитов и притащили в наш мир, но они все оказались тупыми, как обычные монстры. А также опыты подтвердили ваши наблюдения: паразиты погибают вместе с занятыми ими телами, в другие не переходят ни при каких условиях. Причём, находясь в нашем мире, они постепенно сходят с ума, становятся более агрессивными. Подобная участь постигла и того паразита, что забрался в тело спутника Павлова и сбежал от нас. Мои люди отыскали его, но он к тому моменту уже порядком тронулся умом. На контакт не шёл. Сперва молчал, а с наступлением ночи принялся кричать о каком‑то чёрном шаре, манящем его. А потом и вовсе язык вывалил, да и сдох. Вот такие дела…

Слова Барсова хоть и весили меньше дыма от пожарища, но ударили меня словно крепостная стена. Чёрный, мать его, шар! Наверняка тот самый! А какой ещё⁈

Сердце часто‑часто заколотилось в груди, а в животе завозился холодный, как мраморная погребальная плита, ёж, словно сплетённый из ржавой колючей проволоки.

– Полковник! – выдохнул я в телефон, желая задать с десяток вопросов, но аппарат злорадно пискнул и выключился.

Разорви меня леший, батарея разрядилась! Как невовремя‑то! И зарядки у меня с собой нет. М‑м‑м!

Я от негодования ударил кулаком по подоконнику, закусив нижнюю губу чуть ли не до крови.

Благо мне удалось быстро взять себя в руки и переключить мысли на чёрный шар. Паразит в теле спутника Павлова начал кричать о нём лишь ближе к ночи. Что это значит? Чёрный шар как‑то увеличивает своё воздействие, когда наступает тьма? И он, кажется, влияет либо на тех, кто коснулся его, либо на тех, кто какое‑то время находился с ним рядом, иначе бы паразит Павлова не орал о нём. А ещё чёрный шар наверняка усилил своё влияние на паразита из‑за того, что оказался в этом мире.

– Мать честная, – прошептал я, когда осознание горьким ядом плюнуло в мои расширившиеся глаза. – А что, если чёрный шар прямо сейчас сводит с ума Павла и Прасковью? Зараза, не надо было прятать его в особняке. А где бы ещё я его оставил? Возле дома под кустом? В лесу зарыл? Нет, на это не было времени. Да и он без источника энергии не подавал никаких признаков жизни. Надеюсь, что и сейчас шар спокойно лежит в сейфе. Но Павлу нужно позвонить. Вот только с чего? С левого тапочка?

Мой взгляд заметался по спальне и наткнулся на телефон Владлены. Она швырнула его на прикроватную тумбочку, попутно включив настенное бра в виде старинной керосиновой лампы.

Я схватил телефон и едва не вскрикнул от радости. Тот не успел заблокироваться после последней разблокировки, произошедшей тогда, когда он просканировал лицо Владлены, положившей его на тумбочку.

Повезло! Ой как повезло! А ещё повезло, что я наизусть знал номер телефона Павла.

Набрав его, прислонил трубку к уху, взволнованно кусая губы.

К счастью, гудки сменились голосом… шокированным девичьим голосом:

– Владлена Велимировна, а чего это вы звоните Павлу?

– Миронова, ты, что ли?

– Я! – выдохнула девушка и тут же добавила, ещё больше изумившись: – Игнатий Николаевич, а почему вы среди ночи звоните с номера Владлены Велимировны? Вы что с ней спи… Ой!

Она резко замолчала, поняв, что чуть не ляпнула лишнего. Причём в её молчании глубочайший шок соседствовал с искренним удивлением, вызванным тем, что красотка‑декан, возможно, завела шуры‑муры с престарелым Зверевым. Даже обидно стало. Я вообще‑то ещё хоть куда… Сам звоню по телефону, а ладони до сих пор ощущают жар от ягодиц Владлены, из‑за чего мои штаны бугрятся в одном интересном месте.

– Так, Миронова, держи рот на замке, а то институт ты не закончишь, – звякнул я сталью в голосе. – И скажи‑ка мне, где Павел? Какого хрена его телефон у тебя?

– Я в машине перед вашим домом. Он оставил телефон на сиденье и пошёл за пиджаком, а то прохладно стало. Но его что‑то долго нет. Я уже начинаю волноваться…

Зараза! Неужели шар и вправду ожил? Может, послать Миронову в дом, дабы она проверила, что там творится? Нет, я не могу ею рисковать. Поступлю иначе.

Молча сбросив вызов, я набрал наш домашний номер. Но никто не взял трубку: ни Павел, ни Прасковья.

– Вашу мать, – скрежетнул я зубами и услышал скрип открывающейся дверки.

Тут же швырнул телефон на кровать и впился взглядом в показавшуюся Владлену. Её изумительное тело подчёркивал практически прозрачный пеньюар. Чёрные блестящие от влаги волосы разметались по плечам, а язычок призывно скользнул по губам. Пальцы изящно пробежали по тугому бедру, сжав налитую грудь с набухшим темным соском.

У меня во рту всё пересохло, а ширинка оттопырилась ещё больше, хоть Велимировна и не рыжая.

Я сглотнул и прохрипел, едва не застонав от досады:

– Владлена, ты не поверишь, но у меня есть срочнейшее дело. Давай в следующий раз или подожди. Я скоро вернусь…

– Хорошая шутка, – усмехнулась она, игриво подмигнув.

– Если бы это была шутка… – тоскливо выдал я и двинулся к двери.

В её глазах вспыхнуло недоумение, быстро перерастающее в гнев.

Говорят, что даже истинно красивое лицо в минуты гнева может стать настолько же безобразным. Врут. Хотя надо признать, Владлена окрысилась так, что блеснули зубы мудрости. Глаза загорелись словно угли Ада, волосы прилипли ко лбу, а пальцы растопырились, будто готовились выпустить когти. А уж изо рта посыпалась такая брань, что даже у кота уши в трубочку свернулись.

– Я всё объясню. Мой внук пропал! – отбарабанил я, взявшись за дверную ручку.

– Ублюдок! Козёл! – прорычала Владлена, не желая слушать.

Сейчас до её горящего в огне ярости разума не дойдут никакие слова и доводы. Надо просто уйти. Желательно, без потерь. А то декан начала швырять всё, что попадалось под руку. В основном это было то, что стояло на туалетном столике. В меня со свистом полетели флаконы с духами и баночки с кремами. Они с жалобным звоном разбивались об стену, наполняя воздух настолько сильными ароматами, что они выедали слизистую носа.

Но самым опасным оказался перочинный ножик. Владлена бросила его так умеючи, что он непременно вонзился бы в моё плечо, если бы я не дёрнулся в сторону.

Нож со стуком воткнулся в дверь, а я шустро открыл оную и громко выдал:

– Позже поговорим, когда ты успокоишься!

Я выскользнул в полутёмный коридор, освещённый лишь настенными бра. А в закрывшуюся за моей спиной дверь тут же влетело что‑то тяжёлое. Она аж хрустнула.

– Проклинаю! – взвыла Велимировна так, что у меня даже зубы заболели.

– Провожать не надо. Сам найду выход! – бросил я и почти побежал по коридору, подгоняемый фантазией. Та рисовала мне Павла, пожирающего Прасковью под воздействием чёрного шара.

Я ещё больше ускорился и едва не столкнулся с бледной перепуганной служанкой, прислушивающейся к воплям Владлены. Девица с немым вопросом уставилась на меня круглыми глазами.

– Велимировне не понравился крестик на моей груди. На него она поглядела, и что‑то он в ней резко изменил. Прислуге лучше пару часов к ней не заходить. Нет, лучше до утра не заглядывать! – выпалил я на бегу, проскочив мимо кивнувшей служанки. – Кстати, где водитель? Он ночует здесь или уехал домой?

– Здесь, – пропищала за моей спиной девица. – Его комната на первом этаже, рядом с гаражом.