– Ну ещё бы… – усмехнулся я и помчался за водителем.
Тот уже лёг спать, но крики Владлены его разбудили, а мои уговоры сподвигли на то, чтобы отвезти меня домой, ведь так будет быстрее, чем вызывать такси и ждать его.
Всего через пару минут мерседес рванул по ночной столице как чёрная стрела. Водитель гнал так, словно всерьёз вознамерился встретиться со своими умершими родственниками. Благо на улицах практически не было машин. Так что мы без происшествий доехали до особняка Зверевых.
Я сразу же выскочил из машины, как седой чёрт из табакерки, ещё по пути переведя шоферу неплохую сумму в качестве благодарности. А ещё поведал ему, что у меня пропал внук, потому я столь спешно и покинул логово Владлены.
– Может, вам помочь в поисках Павла⁈ – крикнул из машины водитель в неровно застёгнутом из‑за спешки пиджаке.
– Сам справлюсь! – отмахнулся я, заметив на той стороне улицы розовый фольксваген.
Миронова сидела за рулём, удивлённо выгнув брови, но из машины выходить не стала.
А я сразу же ворвался в особняк. В нём клубился мрак и царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов в холле.
Я быстро двинулся вглубь дома, скрипя половицами и суставами. Напряжение холодило мою спину, а уши до хруста барабанных перепонок вслушивались в звуки.
Внезапно до меня донеслось еле слышное бормотание, ритмичное и заунывное. Вашу мать! Кажется, оно шло со стороны комнаты Прасковьи. Её покои были ближе ко мне, чем спальня Павла. Она‑то на втором этаже, а служанка проживала на первом.
Подобравшись к двери её комнаты, я понял, что бормотание точно шло из владений Прасковьи. Неужели чёрный шар так быстро свёл её с ума?
Облизав пересохшие губы, я мягко приоткрыл дверь, увидев на стене голубоватый трепещущий свет, а когда распахнул её полностью, то едва не выругался…
По телевизору шла трансляция какого‑то шоу, где пара человек что‑то бормотала, а перед голубым экраном в кресле похрапывала Прасковья, свесив голову на грудь. Возле неё на столике поблёскивала пустая бутылка из‑под пива и лежал открытый пакетик чипсов.
– Вот ведь, – удивлённо дёрнул я головой и вышел вон, поняв, что Прасковья просто крепко спит. Шар точно не оказал на неё никакого влияния, а вот пиво и усталость – вполне.
Но где же Павел? Почему он до сих пор не вернулся к Мироновой? Блин, если пухляш пошёл за пиджаком в свою комнату, то оказался ближе к шару, чем служанка, а значит… Понятно, что значит, но даже не хочется думать об этом.
Мрачно нахмурившись, я двинулся на второй этаж. Миновал скрипучую лестницу и пошёл по коридору, увидев свет, выбивающийся из‑под двери спальни внука.
Сердце замерло в ожидании чего‑то нехорошего, а ноздрей коснулся запах жжёной пластмассы. Я ускорил шаг и распахнул дверь его спальни. Она оказалась пустой, а вонь шла не из неё, а откуда‑то дальше по коридору.
Ринувшись на запах, я почти сразу осознал, что он шёл из кабинета. Его дверь оказалась открыта, а внутри что‑то негромко трещало и вспыхивало синим светом в районе стола.
Ворвавшись в кабинет, я обо что‑то споткнулся и грохнулся на ковёр, едва не задев виском угол стола. А на том трещал и вспыхивал синим электрическим светом развороченный блок питания компьютера. Рядом валялись оплавившиеся пластиковые часы, внутри которых словно взорвались обе батарейки. А во мраке у двери неподвижно лежал Павел, об которого я и запнулся! И кажется, он не дышал!
– Твою мать! – выпалил я и шустро подполз к нему, ощутив запах палёной плоти. – Эй, Павел!
Внук не отозвался. Тогда я тронул его плечо. Оно оказалось тёплым, но реакции – ноль. Я наклонился ниже и прижался ухом к его губам, одновременно глядя на грудь. Секунды медленно потянулись одна за другой. Но потом всё‑таки возникло слабое, неровное дыхание.
Живой! У меня аж улыбка на лице возникла.
Я осторожно перевернул его набок, следя, чтобы шея не запрокинулась, а затем расстегнул ворот рубашки парня и обратил внимание на пальцы его правой руки. Кожа на них вздулась, словно её ошпарили.
Всё понятно, Павла ударило током. Значит, его нельзя трясти и бить по щекам, крича «приди в себя!»
А что там с пульсом? Он был быстрым, сбивчивым, словно сердце само не понимало, зачем продолжает работать.
Кажется, Павлу становилось всё хуже! Ему бы дать зелье здоровья, и оно у меня было, но только седьмого ранга, а такое варево на внука не подействует, он ведь обладает всего лишь шестнадцатым уровнем, а это второй ранг.
Благо в школе‑интернате ведьмаков нас обучали, как помочь человеку, оказавшемуся в такой ситуации. Потому минуты через две моих усилий тело Павла дёрнулось, а рот раскрылся, сделав резкий вдох, будто он вынырнул из‑под воды.
Пухляш закашлялся, глядя на меня мутными глазами, пока неспособными сфокусироваться на чём‑то. Но в них всё ещё плавали отголоски боли и непонимания.
И только через пару минут Павлушка окончательно пришёл в себя и даже сумел сесть, очумело тряся головой.
– Что случилось? – просипел я, стоя рядом с ним. – Ты опять сунул руку куда не следует, как в тот раз в лаборатории, когда тебя закоротивший провод чуть не отправил на тот свет?
– Ага… – прохрипел он, шумно сглотнув. – Я… я сперва забежал в туалет, а потом пошёл за пиджаком в свою комнату. Взял его, вышел и почувствовал запах пластика… Зашёл в кабинет, а здесь часы дымятся на столе. Я подошёл к ним, и тут компьютер рванул с дымом и искрами. Меня сразу охватила паника, и я попытался вырвать вилку из розетки. Вот меня и шандарахнуло.
– М‑да, повезло, что тебя отбросило от проводов, а то последствия могли бы быть совсем печальными, – мрачно изрёк я, глянув на остатки блока питания.
Те уже перестали искрить. Но почему не вышибло пробки после скачка напряжения? Почему не сработал предохранитель, перекрывая подачу электричества? Хотя… дом старый, здесь всё работает через пень‑колоду.
Впрочем, часы и блок питания полыхнули не просто так…
Мой задумчивый взгляд упал на шкаф, скрывающий сейф с чёрным шаром. Наверняка это его работа. Но что объединяет батарейки из часов и блок питания? Энергия?
В этот миг страшная боль внезапно обожгла моё бедро.
– М‑м‑м! – не сумел сдержать я стон, лихорадочно глянув на карман. Из него повалил дым, а ткань почернела.
Я тут же, кривясь от боли, выскочил из штанов, словно брызжущий гормонами подросток, которому предложила быстро перепихнуться королева красоты.
– Деда, что произошло⁈ – выпалила Павел, хлопая ресницами.
– Батарея телефона взорвалась, – смекнул я, тронув обожжённое пятно на бедре.
И ведь в батареи было совсем чуть‑чуть заряда, но чёрный шар добрался и до него.
– Деда, я не понимаю… Приборы словно с ума сошли, – взволнованно прохрипел пухляш и сумел встать на ноги.
– Обесточь второй этаж и спускайся в лабораторию. Там есть зелье здоровья второго ранга. Выпей его и иди к Мироновой. А о том, что тут произошло, забудь. Утром всё объясню. Живее, Павел!
– Нет, сначала расскажи, что происходит! – судорожно выдохнул он, сверля меня взглядом исподлобья.
Плечи парня затряслись после всего пережитого.
Я опустил на них ладони, заглянул ему в глаза и медленно сказал:
– Утром всё объясню. Так нужно. Верь дедушке.
Тот резко раскрыл рот, а затем захлопнул его, шмыгнул носом и полез в карман. Вытащил из него жестянку и открыл. Та оказалась пуста.
– Ещё и леденцы кончились, – буркнул он и покинул кабинет.
А я выпил зелье здоровья седьмого ранга, не став терпеть боль. От пятна на ноге сразу не осталось и следа. Вот только штаны таким макаром не исправить.
Не став тратить время на поиски новых, я прямо в трусах принялся выносить из кабинета и соседних комнат всё, что могло взорваться стараниями чёрного шара.
Тьма следила за каждым моим шагом, а помогал только проникающий в окна лунный свет. Павел уже обесточил второй этаж. Но я и на первый спустился, нашёл комнату под кабинетом и понял, что это кладовая. В ней ничего не могло взорваться.
