Павел пару мгновений сверлил меня недовольным взглядом, а потом проронил, опустив голову:

– Но я не уверен, что Миронова – та самая… Деда, вот как ты понял, что любишь бабушку? Вы же столько лет прожили с ней. Она… она даже умерла у тебя на руках.

– М‑да, помню. Прямо в гостиной. Сердце отказало. Она упала на ковёр с полным кофейником в руках. Я долго горевал, всё‑таки этот ковёр мне подарил отец, а он оказался напрочь испорчен.

– Де… деда, ты монстр, – опешил парень.

Я печально усмехнулся, устремив взгляд в стену, всем своим видом показывая, что скорблю на самом деле не по ковру. Просто не могу вот так прямо выразить свои чувства.

К слову, Зверев не особо‑то и любил свою жену. А уж мне, вселенцу, она тем более чужая.

Разговор по душам с внуком, можно сказать, состоялся, закончившись моими мудрыми словами:

– Пусть твоё сердце выбирает любимую даму, Павел. Хотя, конечно, другие органы тебе тоже начнут много что советовать, особенно один.

Внучок покраснел, сидя за столом с фарфоровой чашечкой чая, над которой курился лёгкий пар.

– Эх, – тяжело вздохнул он и глянул за окно. Там давно уже разгорелся яркий полдень, выжигая следы прошедшего дождя.

– Да, выбирай сердцем. Деньги‑то у нас теперь есть. Кстати, ускорь ремонт. Найми ещё пару‑тройку бригад и двух слуг, можно даже трёх. Также нам нужны дворецкий, водитель, разнорабочий и телохранитель для тебя. А‑а… и ещё купи «мерседес». Такой же, как у Владлены, и гербы Зверевых чтоб на нём намалевали.

– Ого! – вытаращил глаза пухляш, приоткрыв рот.

– Маловато будет? Тогда ещё вложи кое‑какую часть денег в акции, – сказал я и прикинул, что может подрасти на фоне грядущих испытаний, которые сотрясут этот мир из‑за столетнего юбилея Лабиринта.

Выудил из памяти Зверева названия нескольких подходящих компаний и приказал Павлу купить их акции.

Тот не просто покивал, а всё записал в телефон и опасливо спросил, облизав губы:

– А мы не прогорим? Страшно как‑то вкладывать такие деньжища.

– Не‑а, – спокойно ответил я, несмотря на имеющиеся риски.

Внезапно голодно квакнул живот. Погладил его и отправился грабить холодильник.

– Деда, может, мы для тебя наймём какого‑нибудь помощника или телохранителя?

– Он мне только мешать будет, – решительно проговорил я, прекрасно зная, что скелетам уже тесно в шкафу.

От телохранителя придётся скрывать уйму всякой информации и много чего другого. Да и привык я уже в одиночку всех раком ставить.

– Может, всё же передумаешь? Ты постоянно ходишь по лезвию ножа. Как бы чего ни случилось, – помрачнел внучок, сделав небольшой глоток из чашечки. – Не ровён час, убьют тебя.

– Твой лютый пессимизм вгоняет меня в депрессию. Выше нос, а то второй подбородок видно, – усмехнулся я, поставив на стол половину пирога с мясом и грибами. Он до сих пор пах просто одуряюще.

Павел заинтересованно посмотрел на него, втянув носом тёплый воздух. Пришлось с ним поделиться, хотя не очень‑то и хотелось.

Мы вдвоём съели пирог, а потом я, сыто отдуваясь, отправился в холл, услышав звук дверного звонка. Привезли заказанные мной ранее алхимические ингредиенты. Приняв их, я пошёл в лабораторию.

Та встретила меня насыщенным запахом трав и электрическим светом, отражающимся в стеклянных ретортах, колбах и перегонных кубах. В одном из металлических шкафов притаился «Вампир». Я вытащил его, чувствуя исходящее от него тепло.

Кинжал опасно и таинственно поблёскивал, словно он был продуктом деятельности высокоразвитой цивилизации, а я на его фоне казался бабуином. Признаться, что‑то в этом было…

Никто из ведьмаков не мог похвастаться тем, что ему доводилось владеть настолько могущественным артефактом демонов.

– Сколько же тайн ты хранишь? – пробормотал я, попутно разложив на столе доставленные ингредиенты.

Кинжал не ответил. Отложив его в сторону, принялся готовить зелье омоложения.

Вскоре над горелкой в ковшике начало исходить белым паром варево, затягивающееся зеленоватой пенкой. Травяной запах стал более насыщенным, терпким. Он щекотал ноздри, а в уши втекало ритмичное бульканье. На поверхности зелья возникали пузыри и тут же весело лопались, разбрасывая мелкие брызги.

Убавив огонь, я на своём новом телефоне набрал номер полковника Барсова.

– Слушаю, – прохрипел он так надсадно, словно прямо сейчас собирался умереть от недосыпа.

– Это Зверев, – произнёс я, одним глазком глядя на зелье.

– Какие новости? – мрачно спросил он, явно зная про мой разговор с императором. – Могу предположить, что вы пошли на повышение, учитывая ваши незаурядные способности. Верно?

– Угу. В составе тринадцатого отдела я больше не буду числиться. К вечеру меня переведут в другую… кхем… контору.

– Понимаю, понимаю, – тяжело вздохнул полковник. – Жаль. Мне и самому нужны такие сотрудники. Приятно было поработать с вами, Игнатий Николаевич.

– И мне с вами.

– Желаю вам удачи на… новом месте работы.

– Благодарю, до свидания.

Мы распрощались с некой толикой горечи, как старые приятели, чьи жизненные пути разошлись. Хотя были знакомы не так уж и долго.

Поразмыслив миг, я совсем выключил огонь и накрыл ковшик с зельем крышкой, а затем позвонил Владлене Велимировне.

– Алло, – вылетел из телефона её чем‑то уже недовольный голос. В общем, всё как обычно.

– Ты чего такая сердитая? Переживаешь, что сделала нечто хорошее?

– Зверев! – с явной усмешкой выдохнула она. – А ты почему звонишь с другого номера?

– Теперь буду пользоваться этим, – произнёс я, вспомнив инструкции, полученные во дворце.

– Ясно. Как прошло твоё утро?

– Как обычно, – иронично проговорил я. – Одну знатную особу спас, с другой поговорил.

– Ну конечно! – фыркнула она. – Не придумывай, Игнатий, у тебя и так приключений выше крыши. Не могут же они на тебя каждый день валиться как из рога изобилия.

– Есть предположение, что я проклят или герой какого‑нибудь романа.

– Зверев, о тебе максимум напишут некролог в газете, – совсем развеселилась декан.

Я уж не стал напоминать, что обо мне нынче пишут везде: и в газетах, и в интернете. И так сейчас испорчу ей настроение.

– Владлена, в свете последних событий я больше не могу преподавать в институте.

– Как⁈ – опешила она и зло крикнула: – Марков, закрой дверь и научись стучать! И я занята! Потом придёшь, а может, и не придёшь… Я тебя раньше отчислю!

– Надо заняться восстановлением рода, так что, по крайней мере, ближайший месяц‑другой институту придётся обойтись без своей главной звёзды. Понимаю, что будет тяжело, однако я верю, что вы справитесь, пусть и с громадным трудом.

– М‑да, Игнатий, ты и скромность – это две параллельные линии, которые никогда не пересекутся, – насмешливо выдала красотка.

– Но я готов загладить свою вину ужином в ресторане… сможешь выбрать все что твоей чёрной душе угодно, не дороже ста рублей.

– Я подумаю над твоим сомнительным предложением, – с наигранным высокомерием сказала дамочка и снова крикнула: – По голове себе постучи! Нет, нельзя войти! Ладно, Зверев, дела у меня.

– Хорошо. Позже позвоню.

Сбросив вызов, я перелил варево в кружку и поставил в холодильник остужаться. А через несколько минут залпом выдул её, ощутив, как начали подёргиваться мышцы, будто их током било. Боль прокатилась по всему телу, заставив застонать.

Морщины чуть разгладились, сердце застучало бодрее, а поясница вроде как воспрянула духом и больше не собиралась изводить меня постоянными болезненными ощущениями.

Я раскинул руки, потянулся и улыбнулся.

– Красота! – вылетел из моего рта комментарий.

Пару раз присев, цапнул кинжал и отправился в свою спальню, где надел спортивный костюм, и сунул артефакт под футболку. Затем спустился в гараж, оседлал «харлей» и помчался по улицам и мостикам Северной Пальмиры, снова окунувшейся в серость. Солнце скрылось за облаками, решив, что хватит баловать горожан.