– На что вы намекаете⁈ – оскорблённо выпалил блондин, раздувая крылья носа.

– На то! – выдохнул аристократ и заспешил вниз по ступеням, шлёпая тапочками. – Сейчас я сам проверю, что с твоим глазом!

– Уберите от меня руки! Это позор! Вы вторгаетесь в моё личное пространство! – разгневанно протараторил Алексей, отстранившись от подскочившего к нему главы рода.

– А ну стой и не двигайся, а то, клянусь, я выпотрошу тебя как свинью! – прорычал Воронов.

Блондин заколебался, метнул взгляд на дверь, но всё‑таки повиновался тестю. Правда пыхтеть не перестал. Даже пошёл красными пятнами и закусил нижнюю губу.

Но Воронову было наплевать. Он сорвал с лица парня повязку и увидел чёрный провал. Глаза действительно не было.

– Ну что, убедились? – с каплей злорадства прошипел блондин.

– Убедился, – мрачно проронил Воронов, развернулся и пошёл к лестнице. – Немедленно покинь мой дом. Ты вернёшься, лишь когда восстановишь глаз. А до тех пор не смей тревожить ни меня, ни мою дочь Жанну. Понял? Я чувствую, что ты пытаешься одурачить меня.

Блондин за спиной тестя еле слышно скрежетнул зубами, а его лицо исказила гримаса ненависти и разочарования.

Вчера ему казалось, что он придумал идеальный план, дабы отсрочить поездку к аномальному проходу и обжиться в доме Вороновых, но всё пошло не совсем так… Да ещё и за удаление глаза пришлось заплатить приличную сумму.

Северная Пальмира, особняк Зверевых

Утром я проверил чёрный шар, убедился, что тот не буянит, а потом по своему обыкновению отправился в алхимическую лабораторию и сварил там пару зелий: омоложения и повышения уровня седьмого ранга. Второе сработало на удивление хорошо, наверное, сказались мои тренировки. Дар прибавил аж пару пунктов, достигнув шестьдесят девятого уровня.

Что же до омоложения, то я сбросил, кажется, ещё пять лет. Кожа стала более упругой, морщины уже не напоминали противотанковые рвы, а мышцы уплотнились.

Я с большим удовольствием посмотрел в зеркало, увидев в нём вполне приличного пожилого мужчину с блестящими энергией глазами, плутоватой улыбкой и приятным лицом.

Нет, конечно, если меня разлохматить да нарядить в рванину, то моя привлекательность упадёт ниже плинтуса, но вот так – вполне, вполне.

Повеселев, я шустро отправился на кухню, а то после омоложения есть хотелось до безумия. Желудок выдавал такие затейливые рулады, словно где‑то завладел саксофоном.

Благо, что Прасковья уже проснулась и кашеварила, фальшиво напевая под нос.

– Доброе утро, что у нас сегодня на завтрак? – приподнято выдал я.

– Ой, Игнатий Николаевич, вы напугали меня! – подпрыгнула женщина у плиты, резко обернувшись ко мне.

В её руке замерла деревянная лопатка, словно служанка собиралась ею отбиваться.

– Такой страшный? – сострил я и уселся за стол, бросив взгляд за окно.

Там клубился серый туман, скрывая соседние дома, и даже припаркованные машины казались лишь бесплотными тенями.

– Нет‑нет, шо вы! – затараторила Прасковья и по‑доброму улыбнулась, смущённо поправив фартук, прикрывающий её пышные телеса. – Вы наоборот… чуть ли не с каждым днём хорошеете. Нынче у вас почти пропала морщинка между бровей.

– Это всё твоя волшебная еда.

– Ну скажете тоже… – покраснела она и торопливо повернулась к плите, выставив на моё обозрение мощный, широкий зад. – На завтрак у вас будет омлет, сосиски, салат из помидор и охурцов…

– Будет истинно королевский приём пищи! – азартно перебил я её. – Эх, не терпится приступить!

– Скоро, уже чуть‑чуть осталось, – заверила меня суетящаяся Прасковья.

Я принялся терпеливо ждать, поглядывая на служанку, проспавшую все ночные события. Наверное, у неё чистая совесть, раз такой крепкий сон.

– Вот, – наконец поставила она передо мной тарелку с исходящим яичным запахом омлетом и следом бросила взгляд на дверной проём.

В нём возник хмурый Павел с синяками под глазами и обвисшими щеками. Однако на его губах играла широкая улыбка, а пузико гордо выпирало под чёрной футболкой с изображением купидона.

– Весёлая ночка? – подмигнул я ему. – Миронова пока не разбила твоё сердце?

– Мы катались по городу почти до утра, – вздохнул он, закатив глаза. – Это было невероятно!

– Она дала тебе облобызать свою ручку? – иронично проговорил я, жадно принявшись за омлет.

Тот исчезал в моей глотке, как бюджетные средства на очередном грандиозном строительстве.

– Джентльмен не рассказывает о своих победах, – гордо вскинул он все три подбородка и тоже уселся за стол.

Прасковья и ему поставила тарелку, после чего мы минут пять ели в тишине, нарушаемой лишь стуком вилок о тарелку.

Служанка ушла, оставив нас вдвоём, так что кофе пришлось наливать Павлу. И на сей раз напиток оказался отменным, а не прошлая бурда. Яркий многогранный аромат, приятная горчинка, умеренная сладость и многослойное послевкусие.

– М‑м‑м, вкуснятина, – промычал я, причмокнув языком. – Идём в гору, Павлушка.

– Только наш рейтинг… в заднице, – нахмурился тот.

– Ничего, ничего, поднимем мы его, отряхнём и забросим в золотой список. И для начала давай сделаем ремонт в особняке. Мне лень, потому ты займёшься этим делом. Справишься? Ты ведь уже большой мальчик.

– Мне всего двадцать, – заёрзал он, явно напуганный тем, что на его плечи может лечь такое бремя.

– Двадцать? Да, маловато. Мне в твоём возрасте уже было сорок. Гы‑гы. Ладно, не тушуйся. Ты же маг, дворянин. Займись ремонтом, найми кого надо. Деньги есть. А ежели что‑то не будет получаться, можешь подходить ко мне за ценным советом, – разрешил я, сделал ещё один глоток кофе и добавил: – Но сперва купи камеры скрытного видеонаблюдения с автономной работой и трансляцией. Мне они нужны к вечеру.

– Зачем⁈ – удивлённо выгнул брови внук, едва не подавившись кофе.

– Для работы.

Пухляш вдруг расплылся в улыбочке и со смешком выдал:

– Ага, для работы. Будешь записывать свои любовные утехи с Владленой Велимировной?

– Миронова, – пробурчал я, смекнув, что она высказала Павлу свою догадку.

– Угу, – ещё шире заулыбался внук, глядя на меня блестящими глазами поверх исходящей паром чашечки. – И не смотри так, деда, словно собираешься убить Миронову в мгновение ока, как только увидишь её.

– Нет, ты ошибаешься. Я убью её гораздо быстрее. Ну, если захочу. Однако ты ей напомни, что язык нужно держать за зубами. Я‑то добрый, почти святой, тебя вон терплю. Да и вообще я человек со всех сторон приятный и верящий в лучшее. Я даже похороны называю новосельем на кладбище. А Владлена… кхем… ты сам знаешь, что она может сделать, если по институту начнёт гулять слух, что она кувыркается со Зверевым. Думаю, от Мироновой даже не останется записи о её рождении.

Павел резко нахмурился и тревожно облизал губы.

– Да, ты прав, деда. Но Миронова поклялась, что никому ничего не расскажет.

– Поживём – увидим, – философски пожал я плечами и одним махом допил кофе.

Поставил пустую чашечку на стол и собрался уйти, но меня остановил настойчивый шёпот внука, подозрительно глянувшего на открытую дверь, словно нас кто‑то мог подслушать:

– Деда, ты обещал кое‑что утром рассказать… о том, почему ночью случилось такое светопреставление.

– Нечего особо рассказывать. Всё дело в экспериментальном зелье. Я его в кабинете оставил, а оно вон чего устроило. Варево своё я уже убрал, но электричество на втором этаже пока не включай.

– Что за зелье‑то такое⁈ – ахнул парень, распахнув рот. – Я о таком никогда и не слышал.

– Вот и не услышишь, пока я его до ума не доведу.

– Ну, деда…

– Всё, Павел, не мычи. Ты бы сам стал рассказывать о хрен пойми как работающем экспериментальном вареве ребёнку, в чьей заднице шило размером с рапиру?

– Я не ребёнок, – насупился тот и тут же добавил: – Поклянись, что дашь мне рецепт этого зелья, когда оно будет полностью готово.

– Если будешь себя хорошо вести, – усмехнулся я и вышел вон, услышав за спиной недовольное бурчание внука.