– Игнатий Николаевич Зверев, я так полагаю? – лениво осведомился он, глядя на меня из‑под полуопущенных век.

– Всё верно. Имею удовольствие им быть.

Тот дёрнул уголком рта и произнёс:

– Поговаривают, вы в последнее время добились кое‑каких успехов. Вроде бы даже поймали какого‑то не особо ловкого врага империи. Примите мою благодарность за это.

Я кивнул, всем своим видом показывая, что не очень‑то и хочу разговаривать с ним. Даже вон имени его не спрашиваю. А всё почему? Да разило от него какой‑то гнильцой, как от самодержца‑самодура, считающего, что всё вокруг принадлежит ему: и коровы, и дома, и люди.

Пятёрка аристократов старалась не встречаться с ним взглядом, будто опасалась привлекать его внимание.

– Граф Пугачёв, – наконец сам представился он, бросив на меня надменный взор, ожидая, что я как минимум вздрогну, но у меня даже бровь не дёрнулась.

Я спокойно произнёс без всякого пиетета:

– Приятно познакомиться.

Тот пожевал губы, раздражённо глянув на меня.

– А вы немногословны, Зверев. Где же ваши остроты? Говорят, вы даже в пасти дьявола шутите. А тут словно воды в рот набрали. Неужели вы испугались меня? – растянул он губы в насмешливой улыбке, скользнув быстрым взглядом по аристократам.

Те подобострастно заулыбались.

– А мне следует вас бояться? Я просто никогда о вас не слышал.

Один из дворян хихикнул и тут же сделал вид, что его вдруг одолел приступ кашля.

Граф же на миг сощурил полыхнувшие гневом зенки, а затем снова принял надменный вид и шелковым голосом произнёс:

– Вероятно, вы очень далеки от деловой жизни. Все обо мне только и говорят.

– Рад за вас. Наверное, это какой‑то да показатель.

Пугачёв нахмурился, опустив ногу на паркет. Кажется, в нём загорелось желание согнуть меня в дугу перед всеми, чтобы они ещё больше опасались его. Я ведь щёлкнул его по носу своими ответами, не став вилять хвостом.

– Есть ощущение, что вы недостаточно почтительны, – откинув голову, надменно посмотрел на меня Пугачёв. – Всё‑таки вы простой дворянин, а я граф.

– Вам кажется, любезный граф. Мне бабушка говорила, что нужно перекреститься и три раза через плечо поплевать – тогда всё пройдёт.

– Вы издеваетесь надо мной? – сощурился аристократ, сжав побелевшие пальцы на рукояти трости.

– Бог с вами, господин граф. Как можно заподозрить меня в такой низости?

Тот скрипнул зубами, лихорадочно соображая, что бы такое сказать. Ведь все понимали, что Зверев устоял под напором Пугачёва, да ещё и колко ответил.

Аристократы одобрительно покосились на меня, как затюканные офисные рабочие на своего коллегу, который наконец‑то всё высказал в лицо боссу‑тирану.

– Мы ещё поговорим, Зверев. Сейчас нет времени. Император ждёт меня, – многозначительно прошипел Пугачёв и резко встал, когда из‑за двери высунулась прелестная головка юной девицы.

– Ваше сиятельство, прошу прощения, но государь намерен принять Игнатия Николаевича, – с извиняющейся улыбкой сказала прелестная сударыня.

Аристократ побагровел так, что у него кровь едва из пор не брызнула. На миг даже показалось, что он сейчас грохнется на спину лапками кверху с сердечным приступом. Но чуда не случилось. Он не отдал концы, а тихо выпустил воздух, бросив ненавистный взгляд куда‑то поверх головы красотки.

– Разрешите пройти, господин Пугачёв, меня там ждут, простого дворянина, – сладко пропел я, не сумев сдержаться.

А чего стесняться? Пошёл он на хрен. Не буду я перед ним лебезить. Мне вообще осталось в этом мире не так уж и много времени, потому могу себе позволить класть хрен на всяких высокородных придурков.

Граф бросил на меня короткий злой взгляд и снова уселся в кресло, расчертив лоб морщинами. И вид у него был такой, будто он уже начал готовить сладкую месть, но наверняка не мне, а императору. Тот, по факту, унизил его, приняв меня перед ним.

Аристократы точно обратили на это внимание и принялись шушукаться, поглядывая на меня так, словно впервые увидели. Кажется, они посчитали, что у государя может появиться новый доверенный человек.

– Прошу за мной, – мило проговорила девица и посторонилась, пропуская меня в небольшой кабинет.

Она двинулась к противоположной двери, а я за ней, сравнивая её сексуальный зад с Владленовым. Победила, конечно, последняя.

– Игнатий Николаевич Зверев! – громко произнесла девушка, открыв дверь.

– Пусть войдёт, – донёсся царственный рык.

Красотка снова посторонилась, и я прошёл мимо неё, очутившись в просторном кабинете, будто вышедшим прямиком из девятнадцатого века.

Ежели логово князя Корчинского казалось высокотехнологичным, хай‑тек, то здесь будто слов таких даже не знали, а если и знали, то каждый раз крестились, слыша их.

Пол поблёскивал мрамором, резные шкафы из красного дерева горделиво сверкали золотыми ручками, а шторы из дамаста слегка подрагивали на лёгком ветерке, дующем из приоткрытого окна с белоснежной рамой.

Сам государь, как это водится, восседал за заваленным документами массивным рабочим столом из дуба. Его ладони лежали рядом с винтажным телефонным аппаратом, украшенным накладками из слоновой кости. А на плечах императора красовался красный мундир, будто он собрался с кем‑то воевать.

– Добрый день, Ваше Императорское Величество, – вежливо проговорил я в унисон с лёгким скрипом двери, которую с той стороны закрыла моя провожатая.

Государь кивнул и указал на удобный стул перед его столом.

Я с достоинством уселся, скользнув взглядом по императору Петру. Его, конечно, до сих пор называли Железным, но он уже начал ржаветь, несмотря на все труды магов жизни. Седина побила русые волосы, пышные кавалерийские усы и бакенбарды. Плечи слегка сутулились, морщины казались глубокими порезами. Но голубые глаза смотрели всё ещё живо и цепко.

В целом же император как император. Ничего особенного.

Правда, смотрел он на меня слишком внимательно, словно чего‑то ждал. Как от известного мудреца, будто я вот так с порога должен выложить ему что‑то поразительное.

– Ожидание в приёмной было не слишком утомительным? – вдруг осведомился государь.

И я сразу же понял, какую «мудрость» от меня ждут.

– Нет, оно прошло вполне весело. Я поцапался с графом Пугачёвым, которого вы потом намеренно унизили, вызвав первым меня, а не его. Думаю, он теперь ненавидит и меня, но вас, несомненно, больше.

– Да, неплохо получилось, – довольно улыбнулся государь, сверкнув крепкими белыми зубами, которым многие молодые позавидуют. – А вы умеете делать выводы, Игнатий Николаевич, и довольно прямолинейны.

– Вы ждали от меня подобного комментария. И вероятно, я не просто так встретился с Пугачёвым.

– Верно, верно, – покивал Пётр, задумчиво забарабанив пальцами по столу, словно чуть удивился моей прозорливости. – Как я и говорил, всё неплохо получилось. Разве я мог упустить шанс столкнуть Пугачёва с человеком, вызывающим у него изжогу? Он ведь завидует вашим успехам. А его пиарщики жалуются, что им тяжело сместить вас с первых страниц газет, где граф отчаянно жаждет видеть себя. Вы не подвели меня, Зверев. Доклады о вашем ершистом и несгибаемом характере оказались правдой, по крайней мере пока. Ладно, не будем больше о Пугачёве, – махнул ладонью император, будто прогонял надоевшую муху.

Но судя по поведению государя, Пугачёв был не мухой, а занозой, уже начавшей гнить в причинном месте, откуда её не так просто было вытащить. Прошли те времена, когда царь мог рубить головы направо и налево. И раз уж Пётр без утайки поведал о вражде с графом, значит, чуть ли не вся столица знает о ней.

– Поговорим о князе Корчинском, – продолжил государь, уставившись на меня тяжёлым немигающим взглядом. – Что произошло в Лабиринте, когда вы вдвоём там очутились? Мне нужна лишь правда. Не вздумайте лгать и увиливать.

Хм, а вот правду я как раз сказать и не могу, ведь обещал князю всё сохранить в тайне. Но государь точно рассердится, ежели услышит от меня отказ.