К вечеру я начала готовиться. Это был ритуал. Боевая раскраска перед решающей битвой. Я велела Лине приготовить ванну с какими-то дорогущими ароматическими маслами, которые я вчера купила за целое состояние. Пока я отмокала в горячей воде, пытаясь расслабить ноющие мышцы, я продумывала свой образ.

Эдвин хотел, чтобы я вела себя «соответственно новому имиджу». Значит, я должна была превзойти саму себя. Я должна была стать квинтэссенцией дурного вкуса и расточительства.

Из тридцати заказанных платьев мадам Розетта, работая всю ночь со своими лучшими швеями, успела закончить одно. Самое чудовищное. То самое, из парчи цвета фуксии с золотыми павлинами.

Когда Лина внесла его, я едва сдержала смешок. Оно было еще ужаснее, чем я его себе представляла. Кричащий цвет бил по глазам. Золотые павлины на юбке были так густо вышиты, что платье стояло колом. А вырез… вырез был на грани приличия.

— Идеально, — вынесла я вердикт.

Лина помогла мне облачиться в это чудовище. Ткань была тяжелой и жесткой. Я чувствовала себя так, будто надела на себя доспехи из парчи. Затем пришла очередь прически. Я велела служанке соорудить на моей голове высокую башню из локонов, в которую мы воткнули несколько страусиных перьев, купленных вчера по цене чистокровного скакуна. Одно перо было фиолетовым, другое — оранжевым.

Макияж был последним штрихом. Ярко-синие тени, слишком много румян и алая помада. Я выглядела как дорогая куртизанка, пытающаяся косплеить королеву. Или наоборот.

И, наконец, ожерелье. «Слезы дракона». Когда я надела его, холодные камни неприятно легли на кожу. Они были тяжелыми, как бремя, которое я сама на себя взвалила.

Я посмотрела на себя в огромное зеркало. Из него на меня смотрело пугало. Яркое, аляповатое, вульгарное. Идеальная мишень для насмешек всего двора. То, что нужно.

Когда я была готова, я сделала глубокий вдох и вышла из своих покоев.

Мое появление в Малой приемной зале произвело именно тот эффект, на который я рассчитывала. Разговоры смолкли. Музыка заикнулась и затихла. Все головы повернулись в мою сторону. На лицах придворных была целая гамма чувств: шок, недоумение, плохо скрытое отвращение и злорадное любопытство. Я чувствовала их взгляды на себе, как физическое прикосновение. Они раздевали меня, осуждали, смеялись за моей спиной.

Я гордо вскинула подбородок и медленно пошла через зал. Шлейф моего платья с павлинами шуршал по мраморному полу. Перья в волосах колыхались. «Слезы дракона» на моей шее бросали ледяные, безжалостные блики.

Я нашла глазами Эдвина. Он стоял рядом с седовласым, суровым на вид мужчиной — очевидно, лордом-протектором. Мой муж был, как всегда, безупречен в своем черном бархатном камзоле. Он смотрел на меня. Без тени улыбки, без осуждения. Просто смотрел. И в его золотых глазах я снова увидела этот холодный, оценивающий интерес. Он был доволен. Я выполнила его приказ.

Я подошла к ним, сделав изящный реверанс.

— Лорд-протектор, — мой голос прозвучал звонко и уверенно. — Какая радость видеть вас в столице. Надеюсь, северные ветра не слишком заморозили ваше сердце, и вы сможете оценить тепло нашего скромного приема.

Лорд-протектор окинул меня тяжелым взглядом, в котором читалось явное неодобрение. Он был человеком старой закалки, и мой вид, очевидно, оскорблял его до глубины души.

— Ваше величество, — пророкотал он, сухо поклонившись.

— Ну что ты, дорогой, — я повернулась к Эдвину, кокетливо поправив перо в волосах. — Разве я не прелесть? Я так старалась тебе угодить.

Эдвин взял мою руку и поднес к губам. Его губы были холодными.

— Ты превзошла все мои ожидания, — сказал он тихо, но в его голосе звучала откровенная насмешка. — Ты — истинное украшение моего двора.

Ужин был пыткой. Я сидела во главе стола рядом с Эдвином, чувствуя себя экспонатом в кунсткамере. Я ела, пила дорогое вино, смеялась громче, чем положено, и отпускала язвительные комментарии, от которых придворные дамы краснели, а мужчины нервно покашливали. Я играла свою роль. И, кажется, у меня получалось.

И именно в разгар этого фарса появилась она.

Двери в зал отворились, и глашатай объявил:

— Леди Лиана дель Артуа!

В зале снова воцарилась тишина. Но на этот раз она была другой. Не осуждающей, а восхищенной.

В дверях стояла она. Главная героиня этого паршивого романа.

Она была точь-в-точь как в воспоминаниях Кирии. Юная, хрупкая, с огромными карими глазами, полными оленьей нежности. На ней было простое белое платье из муслина, без единого украшения. Ее каштановые волосы были скромно убраны назад, открывая чистое, ангельское лицо. Она была воплощением невинности и чистоты.

Она была полной моей противоположностью.

И это, конечно, было сделано намеренно.

Она прошла по залу легкой, скользящей походкой, и все взгляды были прикованы к ней. Мужчины смотрели с восхищением, женщины — с завистью. Она подошла к трону и сделала глубокий, исполненный грации реверанс.

— Ваше величество, — ее голос был похож на звон серебряного колокольчика. — Простите за опоздание. Я помогала в приюте для сирот и потеряла счет времени.

Какая святая. Какая ложь. Я видела, как хищно блеснули ее глаза, когда она окинула взглядом зал, оценивая произведенный эффект. Она была великолепной актрисой, я должна была это признать.

Эдвин посмотрел на нее. И я увидела, как его лицо изменилось. Ледяная маска на мгновение треснула, и в глубине золотых глаз мелькнуло что-то похожее на тепло. То самое, которого так жаждала бедная Кирия.

— Леди Лиана, — сказал он. — Мы всегда рады вас видеть. Прошу, присоединяйтесь к нам.

Ей тут же нашли место за столом, недалеко от нас. И с этого момента центр всеобщего внимания сместился. Теперь все слушали ее. Она рассказывала трогательные истории о несчастных сиротках, говорила о необходимости милосердия и доброты. Каждое ее слово было пропитано фальшивой праведностью.

Я сидела молча, наблюдая за этим спектаклем. Я видела, как она «случайно» касается руки Эдвина, прося передать ей соль. Видела, как она бросает на меня быстрые, полные притворной жалости взгляды. Она играла свою партию. Она показывала двору, какой должна быть настоящая королева. Нежной, доброй, скромной. Не то что я — вульгарная, крикливая транжира.

И тут она сделала свой ход.

Она поднялась с бокалом красного вина в руке.

— Ваше величество, — обратилась она к Эдвину, и в ее голосе зазвенели слезы. — Я хочу поднять этот бокал за вашу мудрость и силу. И за вашу… доброту. Вы так много делаете для нашего королевства.

Она сделала шаг в нашу сторону, якобы для того, чтобы чокнуться с королем. Я напряглась. Я знала этот эпизод из романа. Сейчас она «случайно» споткнется и прольет вино на меня, выставив меня посмешищем и еще раз подчеркнув свою «неуклюжую невинность».

Она подошла ближе. Вот она делает этот самый шаг. Вот ее нога «случайно» подворачивается. Вот она картинно ахает, и бокал в ее руке наклоняется.

Но я была готова.

В то мгновение, когда вино должно было полететь на мое платье с павлинами, я сделала легкое, почти незаметное движение в сторону. Неуловимый, грациозный сдвиг корпуса. Со стороны это выглядело так, будто я просто сменила позу.

Алая струя пролетела мимо меня.

И обрушилась прямо на белоснежный шелковый камзол лорда-протектора Севера, который сидел по другую руку от Эдвина.

Наступила гробовая тишина.

Лорд-протектор замер, глядя на огромное, расплывающееся на его груди красное пятно. Его суровое лицо медленно начало наливаться багровым цветом.

— О, боги! — взвизгнула Лиана, прижимая руки к груди. — Простите! Умоляю, простите, милорд! Я такая неуклюжая! Я не хотела!

Она выглядела так убедительно, что ей можно было бы дать главную премию театральной гильдии.

Лорд-протектор молча поднялся. Он был похож на извергающийся вулкан.

— Мой камзол… — прорычал он. — Он был сшит из шатранского шелка! Он стоил…