Я не могла его простить. Не за боль, не за унижения. Но я больше не могла его ненавидеть.

И это было хуже всего. Ненависть давала мне цель. А что теперь? Просто сбежать? Получить свой развод и уехать, оставив его здесь, одного, гнить заживо в своей золотой клетке, в своем собственном, мутирующем теле? Раньше эта мысль была моей путеводной звездой. Теперь она казалась мне… предательством. Низким, трусливым предательством. Не по отношению к нему, как к королю или мужу. А по отношению к тому страдающему существу, чью тайну я теперь знала.

Моя война не закончилась. Она просто сменила вектор. Теперь я воевала не против него. Я воевала за него.

Эта новая цель, родившаяся из пепла моей ненависти, была пугающей. Она была почти невыполнимой. Но она была единственной, что имела смысл. Я должна была найти лекарство. Не только для драконов, чья болезнь, я была уверена, была связана с его проклятием. Но и для него. Я должна была разгадать тайну этого проклятия. Я должна была найти способ его остановить.

И я знала, с чего начать.

Библиотека.

Я снова вернулась в это пыльное царство тишины. Но теперь я искала не компромат. Я искала надежду. Я снова и снова перечитывала все, что касалось дома Алстад. Но официальные хроники были немы. История была причесана, отлакирована и покрыта толстым слоем благопристойной лжи. Ни единого упоминания о сделке с драконом. Ни намека на проклятие. Словно кто-то на протяжении веков методично и целенаправленно вымарывал из истории любую информацию, способную бросить тень на сияющий образ династии.

Я зашла в тупик. Человеческие летописи молчали.

Значит, нужно было спросить у тех, кто не был человеком.

Моя связь с Детьми Скал была моим главным козырем. Я села за шифры. В своих записках, которые я передавала через Лину и месье Жакоба, я больше не спрашивала о торговле или финансах. Я просила Бьорна и Эльру искать. Искать любые обрывки легенд, любые устные предания, любые песни, в которых упоминался бы первый король Алстад и его договор с Золотым Драконом. История, которую пишут победители, всегда однобока. Мне нужна была другая сторона. Мне нужна была правда побежденных.

И я просила их о самом главном. Я просила их поговорить с Игнисом. Теперь, когда его боль немного утихла, когда в его глазах снова затеплился разум, он был единственным, кто мог знать правду. Он был живым свидетелем истории. Он был стар, как эти горы. Он должен был помнить.

Начались дни мучительного ожидания. Я продолжала играть свою роль при дворе. Роль странной, непредсказуемой «Драконьей Королевы». Посещала заседания совета, молча слушая споры своих врагов и делая пометки в своей памяти. Я выезжала на Угле, и мои молчаливые тени следовали за мной. Я почти не видела Эдвина. Он, казалось, избегал меня еще больше, чем раньше. Но иногда наши пути пересекались. В длинном коридоре. В дворцовом саду.

Эти встречи были пыткой. Мы останавливались, смотрели друг на друга, и между нами висело это новое, страшное знание. Я видела в его глазах не только привычную настороженность и одержимость. Я видела в них вопрос. Он не понимал, что со мной происходит. Моя ярость, мой сарказм, моя ненависть — все это было для него привычным, понятным ландшафтом. А мое новое, тихое, отстраненное спокойствие сбивало его с толку. Он чувствовал, что я изменилась, но не мог понять, как. И это притягивало его еще сильнее. Он был как ночной мотылек, летящий на странный, холодный огонь, который и манил, и пугал его одновременно.

Однажды мы столкнулись в конюшне. Я только что вернулась с прогулки и расчесывала гриву Углю. Он вошел бесшумно, и я не сразу его заметила.

— Он слушается тебя, — произнес мужчина. Его голос был тихим, без обычной металлической резкости.

Я вздрогнула, но не обернулась.

— Он просто чувствует, что я не хочу причинить ему зла.

— Животные проще людей, — сказал он, подходя ближе. — Они не умеют лгать.

Я почувствовала, как он встал у меня за спиной. Так близко, что я ощущала тепло его тела.

— Почему ты больше не кричишь на меня, Кирия? — спросил он почти шепотом. — Почему больше не смотришь на меня с ненавистью?

Я замерла, сжимая в руке щетку. Мое сердце пропустило удар. Что я могла ему ответить? «Потому что я видела, как ты плачешь от боли, раздирая свою проклятую спину»?

— Может быть, я просто устала, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Ненависть отнимает слишком много сил.

Он молчал. Я чувствовала его взгляд на своем затылке. Он не верил мне.

— Или ты просто готовишь новый удар, — прошептал он. — Более тонкий. Более коварный.

Он протянул руку и коснулся пряди моих волос. Тот же жест, что и в ночь его визита. Но теперь он не был ледяным. Он был… неуверенным. Осторожным.

— Я не знаю, что у тебя на уме, — сказал он. — Но я узнаю. Я узнаю все твои тайны, Кирия.

Он убрал руку и так же тихо ушел. А я осталась стоять, прислонившись лбом к теплой шее коня, и пыталась унять дрожь. Он был прав. Я готовила новый удар. Но он и не подозревал, что целью этого удара было его собственное спасение.

Ответ из гор пришел через неделю. Это была не записка. Это был сам Бьорн. Он прибыл в столицу с торговым караваном, который организовал месье Жакоб. Официально — чтобы поблагодарить королеву за помощь и привезти дары. На самом деле — чтобы передать мне то, что они нашли.

Встреча была организована в моих покоях, под бдительным присмотром моих «теней». Но они не понимали языка Детей Скал. Бьорн говорил со мной на своем гортанном наречии, и его лицо было серьезным и торжественным.

Они нашли.

Эльра вспомнила старую песню, колыбельную, которую ей пела еще ее прабабка. В ней говорилось о Короле-Тени и Золотом Драконе. О договоре, заключенном не на крови, а на магии. О силе, данной в обмен на… часть души.

И Игнис. Он заговорил. Не словами. Он показал Бьорну образы. Ментальные картины, отпечатки памяти. Он показал первого Алстада. Он показал золотого дракона, последнего из своего рода. И он показал суть их сделки.

Дракон не давал королю бессмертия или несметных богатств. Он поделился с ним своей сутью. Своей жизненной силой. Он сделал род Алстад частью себя, а себя — частью их рода. Это был симбиоз. Дракон давал королям силу, долголетие, способность понимать язык зверей и птиц, почти магическую власть над своими подданными. А короли, взамен, должны были защищать его род, его землю, его наследие.

Но в договоре была одна лазейка. Один ядовитый пункт, вписанный мелким шрифтом. Если род Алстад нарушит свою часть клятвы, если по их вине пострадает земля драконов или их потомки, то дар превратится в проклятие. Жизненная сила дракона, текущая в их жилах, начнет не созидать, а разрушать. Она начнет поглощать их человеческую сущность, медленно, мучительно, из поколения в поколение, превращая их в то, что они предали. В уродливое, страдающее подобие дракона.

Именно это и произошло. Отец Эдвина, а может, и его дед, в погоне за богатством, позволили герцогу де Монфору начать свои варварские разработки на севере. Они нарушили клятву. Они отравили землю. И они запустили механизм проклятия.

Теперь я знала все. Знала причину. Я знала механизм.

Бьорн передал мне сверток из старой кожи. В нем был кусок пергамента, который Эльра нашла в тайнике в своей пещере. Это был не оригинал договора. Это была копия, сделанная много веков назад одним из ее предков. Текст был написан на древнем драконьем языке, состоящем из сложных, витиеватых рун.

— Игнис сказал, что противоядие здесь, — сказал Бьорн, указывая на текст. — В словах договора. Но он не помнит, как его прочесть. Он сказал, что только тот, в ком течет кровь обоих родов, сможет понять эти руны.

Он посмотрел на меня. И я поняла.

Только Эдвин мог прочесть это. Только он сам мог найти ключ к своему спасению.

Но как заставить его это сделать? Как заставить его поверить мне, своему врагу? Как заставить его признать, что вся его жизнь, вся его власть построена на древней магии, которую его же предки и осквернили?