Лиана была хуже всех. Она больше не играла в святую. Маска была сброшена. Теперь она смотрела на меня с открытой, ничем не прикрытой ненавистью. Она видела во мне не просто соперницу. Она видела ту, что украла ее судьбу. Ее триумф. Ее короля. Ее ненависть была почти осязаемой, она висела в воздухе каждый раз, когда мы оказывались в одной комнате. Она выжидала, как змея, готовая к броску.

И был он. Эдвин.

Наше молчание продолжалось. Но оно изменило свой характер. Это больше не была холодная война. Это было перемирие. Хрупкое, напряженное, как струна, готовая вот-вот лопнуть. Мужчина избегал меня. Мы почти не пересекались. Он заперся в своем крыле дворца, занимаясь государственными делами с удвоенной энергией, пытаясь работой заглушить то смятение, что я посеяла в его душе. Но я чувствовала его присутствие. Он был как грозовая туча на горизонте. Ты ее не видишь, но знаешь, что она там, и что рано или поздно она разразится бурей.

То, что произошло между нами в палатке в ночь перед отъездом, стояло между нами невидимой, но несокрушимой стеной. Король думал, что этим он сломал меня, подчинил себе. Но он ошибся. Мужчина лишь показал мне свою главную слабость. Свою уязвимость. Свою отчаянную, почти безумную потребность обладать мной. И это знание давало мне силу. Но оно же и пугало. Потому что я не знала, что он сделает, когда поймет, что его «победа» была на самом деле поражением.

Я же, вернувшись в свою золотую клетку, с головой ушла в свою тайную работу. Моя финансовая империя росла. Месье Жакоб, мой верный и перепуганный агент, оказался на удивление способным бизнесменом. Под моим руководством компания «Сириус» процветала. Мы наладили торговлю с севером, получив эксклюзивные права от благодарных лордов. Мы инвестировали в новые, рискованные, но перспективные проекты. Деньги текли рекой. Я становилась одной из самых богатых женщин в королевстве, и никто, кроме меня и еще пары человек, об этом не догадывался.

Но все это было лишь средством. Главной моей целью оставалась информация. Я должна была разгадать его тайну. Тайну проклятия золотого дракона. Я была уверена, что именно в ней кроется ключ ко всему. К его жестокости, к его одержимости, к его странной связи с драконами.

Я снова начала ходить в библиотеку. Теперь мне никто не мешал. Моя новая репутация открывала передо мной любые двери. Библиотекари, дрожа от благоговения, сами приносили мне самые редкие и древние фолианты из закрытых архивов.

Я искала. Читала хроники, легенды, изучала генеалогические древа. Но все было тщетно. Официальная история дома Алстад была вычищена до блеска. Ни единого упоминания о проклятии. Ни намека на сделку с драконом. Все, что могло бросить тень на безупречный образ правящей династии, было уничтожено.

Я зашла в тупик. Сидела ночами над пыльными манускриптами, и отчаяние снова начинало подтачивать мою решимость. Я знала, что он что-то скрывает. Что-то ужасное. Но я не знала, как подобраться к этой тайне.

Ответ пришел сам. Оттуда, откуда я меньше всего ожидала.

Это случилось примерно через две недели после нашего возвращения. Была глубокая ночь. Я не спала. Бессонница стала моей постоянной спутницей. Сидела в своем кабинете, разбирая отчеты от Харрингтона, когда услышала это.

Странный звук.

Он донесся из коридора. Глухой, скрежещущий, похожий на стон боли. Я замерла, прислушиваясь. Звук повторился. Он был тихим, но в ночной тишине замка он прозвучал, как удар грома. Он шел со стороны его крыла.

Мое сердце заколотилось. Что это? Нападение? Но кто осмелится напасть на короля в его собственных покоях?

Любопытство, смешанное с дурным предчувствием, оказалось сильнее страха. Я тихонько встала, накинула на плечи темный халат и выскользнула из своих комнат. Коридоры были пусты и темны. Лишь редкие факелы бросали на стены дрожащие, причудливые тени.

Я шла на звук. Он привел меня к его дверям. К дверям его спальни. Отсюда звук был слышен отчетливее. Это был не просто стон. Это был сдавленный, полный муки рев. Рев раненого зверя.

Я прижалась ухом к тяжелой дубовой двери. Я слышала его тяжелое, с хрипом, дыхание. Слышала, как что-то с грохотом упало на пол.

Что там происходит?!

Я обошла дверь. Рядом была еще одна, поменьше. Дверь в его гардеробную, которая соединялась со спальней. Я знала, что он никогда ее не запирает. Дрожащей рукой потянула за ручку. Дверь поддалась, открывшись с тихим скрипом.

Я заглянула внутрь. Гардеробная была пуста. Но дверь в спальню была приоткрыта. Всего на крошечную щелочку. Но мне этого было достаточно.

Затаила дыхание и припала глазом к этой щели.

Его спальня была освещена лишь огнем из огромного камина. Он был там. Один. Эдвин стоял посреди комнаты, спиной ко мне. Он был без рубашки. И то, что я увидела, заставило кровь застыть в моих жилах.

Его спина… она не была человеческой.

Она была покрыта… чешуей.

Не сплошным панцирем. А отдельными, уродливыми участками. Темная, почти черная чешуя, тускло поблескивающая в свете огня. Она прорастала прямо сквозь кожу, искажая ее, делая бугристой и неровной. Некоторые чешуйки были старыми, ороговевшими. Другие — новыми, воспаленными, окруженными красной каймой.

Он стоял, сгорбившись, и его огромное тело сотрясала дрожь. Он издал тот самый, страшный, скрежещущий стон. Он схватился руками за плечи, и его пальцы впились в собственную кожу, в эту чужеродную чешую, с такой силой, что костяшки побелели. Мужчина пытался содрать ее. Он раздирал свою спину ногтями, оставляя на ней глубокие, кровоточащие царапины.

Я смотрела на это, и не могла дышать. Ужас, первобытный, ледяной, сковал меня. Это было отвратительно. Это было страшно. Это было… неправильно.

Он повернулся. И я увидела его лицо. Оно было искажено такой мукой, какой я никогда не видела ни у одного живого существа. Это была не просто физическая боль. Это была боль души. Боль человека, запертого в одном теле с монстром.

Он подошел к зеркалу. И я увидела отражение его груди. Там было то же самое. Участки черной, уродливой чешуи, расползающиеся от сердца, как раковая опухоль.

Проклятие Золотого Дракона.

Это было не метафора. Это было не иносказание. Это было буквально.

Он был проклят. Он медленно, мучительно, превращался в дракона. Или в некое чудовищное подобие дракона.

Теперь я поняла все.

Его жестокость. Это была не просто тирания. Это была защита. Броня, которую он выстроил вокруг себя, чтобы никто не смог подобраться достаточно близко и увидеть его уродливую тайну. Он отталкивал всех, потому что боялся их отвращения. Их ужаса.

Его одержимость. Его отчаянное желание обладать мной. Это была не просто похоть. Это была отчаянная попытка удержаться за свою человечность. За что-то живое, теплое, настоящее, в то время как его собственное тело предавало его, превращаясь в нечто чудовищное.

Его странная связь с драконами. Его поход. Он поехал туда не просто как король. Он поехал туда, потому что их болезнь была его болезнью. Он видел в их агонии отражение своей собственной. Возможно, он надеялся найти там ответы. Или смерть.

Я смотрела на него, на этого могущественного короля, на этого жестокого тирана, который сейчас корчился от боли перед зеркалом, ненавидя собственное отражение. И я не чувствовала ни злорадства, ни удовлетворения.

Я чувствовала… жалость.

Острую, пронзительную, невыносимую жалость. К этому одинокому, проклятому человеку, который всю свою жизнь вел войну не с вражескими армиями, а с собственным телом.

Он издал еще один стон и рухнул на колени. Обхватил себя руками, и его плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

Я не могла больше смотреть. Тихонько отступила назад, прикрыла дверь и выскользнула из гардеробной. Я бежала по пустым коридорам, не разбирая дороги. Влетела в свою комнату, заперла за собой все двери и рухнула на пол, задыхаясь.

Я узнала его тайну. Самую страшную, самую сокровенную тайну короля-тирана. Я держала в руках его жизнь. Его судьбу.