В гридницу влетали один за другим члены «Ставки». Первыми, конечно, сотники и князь с Рысью. Следом, топая, как стадо слонов, прибежал Гарасим с неизменным коробом-кабиной для безногого Ставра. Потом показались запыхавшиеся Юрий и Буривой. Последним вбежал в комнату патриарх Всея Руси. Он, как выяснилось позже, влетел на подворье верхом на вороном коне, едва не стоптав Ждановых, что стояли на страже, и с седла маханул сразу на балкон-гульбище, минуя ступени всхода-лестницы. Молодость вспомнил. Как оказалось, не он один, потому что уже через некоторое время к подворью стали стягиваться вооружённые люди, группами и по одиночке. Вид у несущегося по улицам на чёрном скакуне патриарха с развевавшимися за спиной рясой и бородой был тревожнее, чем у бегущего генерала в военное время. Народ решил, что беда на пороге, и отправился к терему, на подмогу вере православной и князю-батюшке. Но это всё мы узнали уже сильно позже.

— Держи, княже, — с поклоном протянул шёлковую ленточку Алесь, бледный и взволнованный.

Чародей развернул шифровку и я привычно прочитал написанное в ней, будто по волшебству снова представившееся мне полоской телеграммы.

«Взяли, часть дома. 2 ран идём к вам. Латгалы спасли»

Всеслав схватил плошку с чем-то жидким, что подвернулась под руку, и в три глотка выпил, передавая тряпочку Рыси. Что было в посуде — не понял.

Гнат, сощурившись, дважды перечитал сообщение про себя, и лишь после этого вслух. Как за эти несколько секунд Ставра и Буривоя не разорвало в клочки́ от нетерпения, я не понял. Случайно повезло, наверное.

— Так, — отдышавшись и послушав восторженные крики и хрипы, начал Чародей. — Навстречу к ним полусотню, Алесь, намётом, сразу, как выйдешь. Встретить и доставить их всех мне сюда, как Жар-Птицыно яйцо, бережно и очень осторожно. По сторонам глядите в оба: чуть что не так покажется — стрелять без разговоров. Рысь, два десятка своих с Алесевыми отправь. Чтоб на перестрел, а лучше на два и близко чужих не было.

Гнат и конно-связной старшина кивнули хором, отрывисто, слушая очень внимательно.

— Они, други, знают сейчас побольше, чем мы с вами, и стоят каждый очень дорого. Я бы на месте папы и императора направил по следам их ищеек тайных, чтоб вызнать достоверно, кто же это такой бесстрашный завёлся в том лесу, куда они ушли, чтоб империю и церковь грабить под самым забором. Потому следить, повторяю, в шесть глаз, каждому! Ставр, если есть с тобой сравнимые по умению следопыты — отправь с Гнатовыми, пусть весь путь пройдут до самого Полоцка, на брюхах проползут, но все следы чтоб проследили мне! До тех пор, пока в те ноги, что их оставили, не упрутся! Если не выйдет лазутчика или любого, кто рядом окажется, живым в руки взять — пусть стрела догонит. Любого, Рысь! Мужика, бабу, ребёнка, — тут все в гриднице вздрогнули, хотя воздушных и романтических натур за столом не было. Но голос Чародея, снова безжизненно ледяной, уже не холодил. Он поистине вымораживал, как лютая стужа — мелкую речку, до самого дна. И дно на метр в глубину тоже.

— По коням, время дорого! — сдавленный рык смёл кавалериста и разведчика с лавок. Гарасим, неловко, но очень бережно придерживая короб со Ставром, что аж приплясывал там, хрипя ругательства, выбрался из двери последним, не забыв прикрыть её плотно. Дисциплина, куда деваться.

— Янко, держи ухо востро. Какие бы вести от твоих не пришли, днём ли, ночью ли — сразу ко мне, — уже чуть подуспокоившись, продолжил Всеслав.

— Так, княже, — тише обычного отозвался командир стрелков. Ответственный за общение с родичами, его и Яна Немого. Которые, как говорила шифровка, спасли первую группу.

— При встрече будь непременно. Наверняка кого-то из знакомцев или родни твоей упомянут в рассказах. Про них потом отдельно расскажешь мне.

Ян только кивнул, понимая, что князь, дождавшийся долгожданных хороших вестей, да ещё с прямым указанием на то, что «латгалы спасли», в долгу не останется. О его щедрости ходили такие же легенды, как и о ненависти ко лжи и подлости. И старший стрелок был искренне рад, что смог рассказать об этом и убедить вождей своих племён пойти навстречу вождю русов.

— Отче Иван, Антонию весть пошли, чтоб подвёз ещё мази своей чудотворной, и иноков прислал. Хоть и говорят, что живые все, но мало ли. Было пять раненых, а теперь двое только. Этих бы уберечь, — повернулся Всеслав к патриарху.

— Сделаю, княже, — качнул бородой тот.

— Буривой, если есть у тебя сила в землях ливов, куршей, да земгалов — передай весть туда. Соседи их, латгалы, что под мою руку отошли, стали друзьями мне навек. И перед Богами поклялся оборотень-князь, что не будет у его друзей от Двины до самого Немана живых врагов. Пусть подумают над этим крепко.

— Передам, княже, — совершенно так же, как только что патриарх Всея Руси, кивнул великий волхв.

Когда все распоряжения были отданы, вышли с Гнатом на крыльцо. Там сидели половецкие гости, щурясь на полуденное зимнее Солнце. Всеслав с удивлением разглядывал двор, где, судя по следам, совсем недавно толпились пару сотен оружного народу. О том, что «ополчение быстрого реагирования», что вежливо, но настойчиво впёрлось, миновав Жданову стражу, уверив её в том, что пришли на подмогу, уже распустил по домам воевода Рысь, мы пока не знали. Гнат добрыми матюкам поблагодарил общество за бдительность, уверил, что княжья дружина управится сама и велел освободить периметр от греха. Народ, собравшийся на помощь, был весь из опытных мужиков, службу знавших и помнивших. С одобрительным гулом ополчение выбралось за стены подворья. И уже через несколько минут уважительно глядело вслед едва ли не сотне конных, да с заводными, что вылетела к берегу вмиг и пропала в снежных облаках, как длинная очередь из неизвестного пока пулемёта.

— Всё ли хорошо, Слав? — спросил Степной волк.

— Да, друже, ладно всё. Вести пришли с севера, что другой мой отряд летучий задание выполнил и с победой вернулся. Сейчас на пути сюда. Я отправил ратников навстречу, чтоб с почётом героев доставили, — ответил князь, усаживаясь с тяжким старческим вздохом на ступеньку рядом с ханом.

Из-за спины протянулись руки, едва не напугав. В каждой было по паря́щей горячим плошке. Запахло сытным варевом-бульоном, сдобренным намороженными в избытке луком, укропом и щавелем. Самое то, с устатку на морозце горячего хлебнуть.

— Домне благодарность мою передайте, девицы-красавицы. Умницы вы у неё, помогаете, дело знаете, — не оборачиваясь, сказал Всеслав, отхлебнув крепко посоленного и наперчённого. Ух, аж в пот бросило.

За спиной кто-то ахнул на три голоса, и донёсся лёгкий топоток убегавших в тепло валенок. Опять сказки пойдут рассказывать, что Чародей спиной да закрытыми глазами вкруг себя всё видит да всё подмечает…

— О как. С севера. И много ли у тебя, Слав, тех отрядов летучих, что врагам твоим у них же дома покою не дают? — спросил хан.

Всеслав проигнорировал то, как чуть заметно насторожились Гнат с Байгаром. Даже прихлёбывать бульон гораздо тише стали. Потому что различил в вопросе Шарукана не стремление выведать военную тайну, а обычную дружескую подначку. И ответил легко, в тон ему, с улыбкой:

— Хватает, Хару. Им хватает, не мне. Мне всё мало, я во вражьих крови да золоте сытости не знаю-у-у!

К середине фразы Чародей состроил хищное лицо, оскалившись, а под конец и вовсе завыл. Хан, голубые глаза которого сперва чуть расширились от удивления, а потом зажглись задорным интересом, вой подхватил. Не удержались и Рысь с Байгаром. И расхохотались хором, когда через два удара сердца двор заполнился готовыми к бою Ждановыми, на крыши кузнечиками повыскакивали Яновы со стрелами в зубах, а Гнатовы лиходеи появлялись смазанными серыми тенями вовсе уж в неожиданных местах. Особенно восхитили четверо, что свесились вниз головами прямо с крыши крыльца, считай — перед нашим носом, с лёгкими, но не менее опасными от этого степными саблями и засапожниками в каждой руке. Крепкие руки друзей держали их за ноги. И, приди беда, эти-то уж точно успели бы.